Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 70 – Ольга Обская

Вот тут ему стало по-настоящему трудно. Смех подступил внезапно, как волна. Эйден сжал губы, подавляя его с тем же усилием, с каким когда-то сдерживал эмоции на заседаниях совета.

— Зеркало Рангвальда — всего лишь легенда, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это, случайно, не Вэн-Чан вам рассказал? Он большой любитель легенд. Причём с каждым новым пересказом они становятся всё… насыщеннее.

— Легенда это или нет, — горячо ответила Эвелина, — но у меня есть все основания полагать, что зеркало Рангвальда стоит прямо здесь, во флигеле. И более того — именно в него вы чуть было не посмотрелись, когда собирались снять ткань.

И тут он наконец начал понимать. Не всё, конечно — но главное. Она решила, что тысячи напастей обрушатся на него, стоит ему посмотреться в зеркало. И бросилась его спасать.

Самоотверженно.

Стремительно.

С разбега.

Мысль была… пугающе приятной.

Вот так его ещё никто не спасал. И, если быть честным, кажется, его вообще никогда ни от чего не спасали.

— Теперь вы понимаете, — продолжала она уже тише, — почему я была вынуждена действовать так… решительно. И почему я не позволяю вам встать. Если хотите подняться — сначала плотно-плотно закройте глаза.

Не то, чтобы он очень уж хотел подняться. Его всё устраивало. Несмотря на всю нелепость ситуации, он откровенно ею наслаждался.

Но приличия всё же требовали действий.

— Вы готовы? — спросил он.

— Да.

Он отбросил ткань.

Первым делом Эйден удовлетворил любопытство, изучив, что же Эвелина приняла за зеркало Рангвальда. Что-то в этом роде он и подозревал.

Эйден поднялся, одновременно помогая подняться ей, поддерживая за руку. Её глаза были зажмурены. Искренне. Отчаянно.

Он снова едва не рассмеялся.

— Всё, — сказал он, поднимая ткань с пола. — Можете открыть глаза.

Разумеется, Эвелина решила, что он сказал это потому, что уже снова прикрыл зеркало. И послушно выполнила указание.

В ту же секунду она застыла.

Эйден не сводил с неё взгляда.

О, да. Ради этого стоило промолчать. Стоило не предупреждать.

Перед ней была не отражающая поверхность, не мистический артефакт, а всего лишь картина.

Эйден помнил, откуда она. Местный художник — искренне убеждённый в своём гении — однажды торжественно преподнёс её деду. Она удостоилась чести висеть в гостиной. Но дольше пары месяцев дед не выдержал этого “эстетического удовольствия” и сам отнёс её — сюда, во флигель.

На полотне был изображён парусник в бушующем море. С парусами, выгнутыми почему-то строго в сторону, противоположную направлению ветра. Причём с таким упрямством, будто судно бросало вызов не только стихии, но и законам природы. А над волнами парила чайка. Существо явно трагической судьбы: с лапами подозрительно крупными, как у болотной птицы, и крыльями разной длины. Левое заметно превосходило правое.

После всего, что произошло во флигеле — нелепого, оглушительного падения на пол вместе с Эйденом, неудержимого смеха над картиной, которая неожиданно оказалась совершенно не зеркалом, и тех странных, тёплых слов, сказанных им с иронией, но прозвучавших опасно серьёзно, — Эвелина чувствовала себя так, будто её аккуратно, но настойчиво вывернули наизнанку.

Мысли путались. Сердце то ускоряло бег, то вдруг замирало, словно не знало, как именно ему теперь биться.