Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 54 – Ольга Обская

Лайла первой нарушила тишину.

— Лина… — начала она виновато. — Вы не будете сердиться?

И, не дожидаясь ответа, тут же излила непрерывный поток слов, обращаясь преимущественно к Эвелине.

— Мы проснулись потому, что Пыхтик громко пыхтел и бегал по комнате. Прямо очень громко: пых-пых-пых. Мы сразу поняли, что он снова вылез из зимней спячки и выбрался из своей норки-коробки. Мы начали его ловить. Очень старались. Бегали быстро-быстро, особенно Максимилиан. Но Пыхтик всё равно оказался быстрее. Он прятался то под кроватью, то под шкафом, мы выманивали его игрушками, но он, наверное, не хотел играть. Мы его звали, звали, а он не выходил. Только пыхтел. Вот так: пых-пых-пых.

Ситуация немного прояснилась, но не до конца.

Лайла, не делая паузы, как умеет только она, продолжила.

— И он правильно не выходил, — серьёзно сказала она. — Он не хотел спать в коробке, потому что она серая и грустная. Я бы тоже не стала спать в серой коробке. А вы, Лина?

Эвелина поймала себя на том, что в любой другой ситуации уже бы рассмеялась.

Но Лайла, снова не дожидаясь ответа, продолжала:

— Я подумала, что если коробка будет розовая, то Пыхтик ни за что не захочет из неё вылезать. Розовый — он весёлый. Мы хотели, чтобы ему было хорошо. Мы взяли краски, которые Вэн-Чан принёс для лошадки. Их же много: хватит и на лошадку, и на Пыхтика. И начали красить. Мы очень старались, потому что любим Пыхтика. Мы даже немножко поспорили, кто больше. У нас получалось красиво. Правда. Но потом мы случайно пролили краску на пол. Совсем чуть-чуть. Ну… не только на пол. И на пижамки тоже. Мы хотели всё вытереть. Мы уже почти всё вытерли.

Лайла, наконец, сделала паузу, перевела дух и снова посмотрела на Эвелину:

— Лина… вы же не будете сердиться?

Эвелина медленно выдохнула. Сердиться на этих двух милых чумазых крох, которые смотрят на неё огромными виноватыми глазами, она не могла бы при всём желании. Да и за что? За то, что эти два маленьких существа, переполненные искренней детской любовью, решили сделать жизнь ежа чуточку счастливее — так, как умели?

Но поймёт ли это Эйден? Сознаёт ли он, что за подобное ругать и наказывать детей нельзя? Они же не из глупой шалости устроили такой беспорядок.

Он стоял рядом, молча наблюдая за сценой, и Эвелина чувствовала на себе его взгляд. Будто он ждал, что она предпримет какие-то воспитательные меры.

Но даже несмотря на его многозначительное молчание и не менее многозначительные взгляды, отчитывать детей Эвелина не собиралась. Ни за что.

Если здесь и был кто-то виноват, так это она сама. Понадеялась, что дети спят. Оставила их без присмотра.

И словно этого было мало, в детской появилась Фредериксен.

Экономка вошла резко — и выражение её лица в тот же миг стало поистине зловещим. Мегера просто озверела. Гнев и возмущение рвались наружу через учащённое дыхание. При этом сквозь злость проступило ещё и почти откровенное злорадство. Она уже предвкушала, с каким скандалом и позором Эйден выгонит Эвелину из дома.

Не было сомнений, что Фредериксен уже готова обрушиться с обвинениями на детей. Уж она не пожалеет эпитетов, чтобы доказать Эйдену свою правоту: какими испорченными они стали, когда в доме появилась новая няня.

Эвелина видела, как поникла Лайла, а Максимилиан уже искал глазами свой кораблик-головоломку, чтобы поскорее сбежать из реальности.