Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 43 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя написать не решилась. И так сложно было выводить витиеватые закорючки на другом языке, к которому еще не привык мозг.

— Поменяли подпись? — подняв брови, осведомился гарпий. — Раньше вы расписывались иначе.

— Э-э-э… захотелось… что-то посолиднее.

— Не забудьте внести новую роспись в реестр личных сведений в Ратуше, — напомнил Мастер.

— Да, непременно.

Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Есть одно предложение, очень выгодное, — гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. — Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленький, но прибыльный гешефт?

— Нет уж, — сразу отказалась я. — Такие мероприятия не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…

Тётушка с амнезией.

— Как хотите, — напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. — Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вам придё… вы захотите избавиться в следующий раз.

— Посмотрим, захочу ли, — процедила я сквозь зубы. — Куклу упакуйте.

Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:

— Вот охальник, приличную даму обозвал феей.

— А ты и есть фея, — пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. — Ты наполовину фея, а моя мама — целая фея, и бабушка — тоже.

— Да-да, — улыбнулась я. — Все мы феи. А может, даже богини. Главное — отыскать их в себе и раскрыть.

Но Молька только обиженно дёрнула плечом.

— Кстати, — решилась спросить я. — А о чём ты подумала, когда… когда заплакала?

Замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О пьяных посиделках, когда нужно делать уроки? О вечном недоедании? О вредных одноклассниках?

— Ни о чём, — снова дёрнула плечом мелкая.

— Как «ни о чём»? — усомнилась я. — Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём… Или ни о чём не думая.

— А я могу, — Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.

— Но как?

— Мама говорила, — снисходительно сообщила мелкая, — что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама — настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём играть в пьесах. И петь. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.

«Так-так-так, — подумала я. — А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже — небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.