Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 42 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— О, всего ничего, — закатил глаза к потолку Мастер Птусс. — Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений…

Фоня, которая зашла забрать поднос, пренебрежительно фыркнула.

— Иди, иди, — проворчал ей вслед герн Птусс. — Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?

Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.

— В общем, — будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, — мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.

В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка — самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.

— Вот, — сказал он, внезапно хихикнув. — Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр… хи-хи…

— Дракона?

— Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.

«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.

— У всех народов есть эгрегор? — уточнила я.

— Практически у всех, — Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: — И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый объемный образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам его подсказывают своим шипением змеи-фамильяры.

А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, хорошая новость: теперь я знаю, что это не шизофрения.

— Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? — обратился ко мне Птусс.

— Что? Ах да. Вельта Брандт

Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — донёсся укоризненный голосок Мольки.

— И что? Это всё я? А ты уве…? — вырвалось у меня.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — обиженно насупившись, повторила Молька.

Я развела руками, мол, умному ребёнку гораздо виднее. Но герн Птусс без малейших сомнений вывел длинное имя под описанием Чаши. Разве что пробормотал:

— Ох уж эти феи. Любят повыпендриваться.

Я пропустила фразу мимо ушей. Не очень любезно, конечно, обозвать даму с проблемами внешности феей. Или это он в общем, обо всех женщинах сразу?