Книга Новенькая не для меня, страница 22 – Тина Дорофеева

— Доча, все будет хорошо, не нужно сейчас себя накручивать.

Угукаю.

Всматриваюсь в город за окном. Мне нравится наш новый город. Тут намного чище и как-то уютнее даже, чем в моем родном. И никто нас тут не найдет.

И под никем я подразумеваю собственную маму. Которая вычеркнула меня из жизни и выбрала сомнительную карьеру актрисы.

Карьеры не случилось, но с мамой мы до сих пор не общаемся.

— Как ты наказал Маркелова? – спрашиваю скорее ради того, чтобы просто избавиться от негативного потока мыслей.

Мне и так сейчас проходить через личный ад, а тут ещё и про маму вспомнила.

— Пока никак, – моргаю, пытаясь осознать, не обман ли слуха.

— Прости, что? – все же решаю переспросить.

А то мало ли. Вдруг у меня начались какие-то проблемы со слухом, а я не замечаю этого.

Но судя по выражению папиного лица, я все поняла правильно. Он именно так и сказал. Пока ничего.

Выдуваю весь воздух и прищуриваюсь.

— Не нужно сейчас сверлить дырку в моем черепе. Я сказал, что пока никак.

— А зачем ты требовал, чтобы я тебе рассказала все как было, если ты оставил это без внимания, пап?

Сжимаю зубы до скрипа.

Нет, ну нормально вообще? Сначала он просит, чтобы я рассказала все, чтобы наказать всех по справедливости. А теперь что?

Дает задний ход?

— Не злись. Я не могу пока тебе всего рассказать, но обещаю, скоро ты обо всем узнаешь.

— Что все?

— Снеж, мне нужно время, чтобы разработать действенную систему наказаний. Чтобы это не ущемляло учеников, а наоборот, давало им пинок в нужном направлении. Поэтому пока я буду молчать как партизан. Да и ты не хотела быть дочкой директора.

Закатываю глаза.

— Пап, ну это совсем другое.

— Это почему же? Девочка, кто вы и почему вы меня спрашиваете о делах в школе?

— Ах так, да? Девочка, значит. Ла-а-а-а-а-а-адно, считай, я запомнила.

Сжимаю губы, чтобы не засмеяться, а по блеску папиных глаз вижу, что и он сам с трудом сдерживает улыбку.

— Я тебе ещё блокнот толстый подарю, чтобы ты записывала, а то память у тебя.

Показываю ему язык.

— Все хорошо у меня с памятью.

— А, значит, ты специально каждый раз забываешь, сколько мне лет?

Громко фыркаю и облокачиваюсь на переднее сидение.

— Нет, это все потому, что ты не выглядишь на свой возраст, и каждый год я удивляюсь этому. Как? Уже тридцать восемь? Ого, а больше тридцати и не дашь.

Папа начинает громко ржать.

— Ну ты и подхалимка.

Невинно хлопаю глазками.

— Ну если только чуть-чуть.

И вроде удается отвлечься от того, куда мы сейчас едем и чего мне ожидать за дверями кабинета доктора Яворского.

Пока машина не тормозит на парковке, а я не поднимаю глаза на вывеску у главного входа.

Сердце тут же болезненно сжимается. Да и мне сейчас хочется сжаться до размера теннисного мячика.

Сглатываю горькую слюну. Ладони за секунду покрываются липким потом. Даже корни волос неприятно шевелятся.

— Ну. Готова? – в глаза папы возвращается волнение.

Закусываю губу. Прикрываю глаза и считаю до пяти.

Но этот прием как мозоль. Нужно избавляться быстро и резко.

— Как будто есть выбор.

— Есть, – тут же отзывается папа, открывая мою дверь, – ходить и дальше на костылях.

— Вот уж дудки. Одна свободная рука намного лучше, чем ни одной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Вот это моя девочка.

Папа достает костыли, пока я выползаю с заднего сидения.