Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 4 – Сина Беервальд

С благоговением она вошла в огромный зал, в дальнем конце которого был выставлен единственный экспонат – скрипка Гварнери дель Джезу. Лучи неверного света сереброликой Селены падали через огромные окна на скрипку, которая отнюдь не покоилась в бархатном футляре – нет, она висела в витрине на уровне глаз посетителей.

Сердце Софи забилось чаще. Оно стучало так сильно, что стало больно, и её охватил страх. Хватит ли ей физических сил? Не говоря уже о душевных.

Вот она. Скрипка Паганини. Скрипка её возлюбленного.

Она узнала бы этот инструмент среди тысяч других: на деке виднелось светлое пятно вместо подбородника – Никколо всегда играл без него. Гриф был длиннее, чем у других, а если бы его сняли, под ним обнаружилась бы фамилия: «Савицкий». Своё имя она тогда выгравировать не решилась.

Перед её внутренним взором возникла картина: молодая женщина в венской мастерской, вечно боявшаяся, что в дверь ворвётся её вспыльчивый пьяница-муж. Теперь мастерской управляли её дети. Ко времени поездки к смертному одру Паганини они уже выросли, а значит, в Вене её никто не ждал. Воспоминания о том, как она сидела за верстаком, пытаясь компенсировать то, что проигрывал и пропивал её муж, казались Софи чуждыми, как если бы она прочла эту историю в книге.

Приехав в Геную, она месяц за месяцем откладывала возвращение в Вену, уверенная, что Церковь вот-вот разрешит христианское погребение – у Паганини было много защитников. Кто бы мог подумать, что пройдёт тридцать шесть лет?

И вот этот миг настал.

Задыхаясь от волнения, Софи открыла витрину и взяла в руки скрипку. Тридцать шесть лет ожидания подошли к концу. Она глубоко вдохнула, прижала инструмент к подбородку и подняла смычок. До этого момента она не знала, что будет исполнять, но теперь пальцы сами заиграли мелодию, известную лишь двум людям на свете. Паганини и ей.

Объединились не только смычок и скрипка. Только сейчас она с горечью осознала, почему её возлюбленный высказал ей эту последнюю просьбу. Горячие слёзы катились по её щекам, падая на драгоценное дерево, но она не могла остановиться. Её руки дрожали. Лишь бы доиграть до конца пьесу, которую Паганини написал только для неё…

Софи услышала шаги. Наверное, ночной сторож. Она затаила дыхание, но продолжала играть.

— Руки вверх! Повернитесь!

Это был голос Федерико.

Терять ей было нечего.

С закрытыми глазами, с полной самоотдачей она выводила минорные ноты грустной мелодии, которая когда-то ознаменовала их расставание, постепенно переходя к танцующему стаккато^[1] в конце пьесы – музыкальному воплощению радостного воссоединения двух влюблённых.

Судьба распорядилась иначе.

«Он оказался прав», – внезапно подумала Софи, играя сквозь слёзы последние ноты.

Однажды они снова будут вместе. Тогда, уже измученный болезнью, он сочинил для неё эту пьесу и своим последним желанием устроил так, чтобы этот момент настал. Момент, когда она снова почувствует его присутствие, даже если их по-прежнему разделяет грань между жизнью и смертью. Но ненадолго. Скоро она последует за ним.

Пока тянулась последняя, протяжная фермата^[2], в ней разлилось глубокое спокойствие, но ожидаемого умиротворения она так и не ощутила. На сердце оставалась тяжесть.

— Фрау фон Савицкая? – окликнул её Федерико, шаги приближались.