Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 122 – Сина Беервальд

Если повезёт… Если придётся начинать заново – сегодня уже не успеть. Где она сейчас найдёт кусок клёна?

Всё сгорело. Вся её жизнь. И Петер заплатит за это. Она приложит все силы.

Ещё один надрез. Не слишком ли много? Не ошиблась ли с высотой? Софи искренне надеялась, что нет… Сейчас всё прояснится. Она разглядывала прорези подставки, уже вырезанные в виде изящных округлостей, напоминающих маленькие цветы. По ощущениям, нужно было снять ещё немного дерева. Совсем чуть-чуть. Даже один лишний щепок мог значительно изменить звучание.

По сути, было безумием пытаться предугадать звук скрипки Гварнери Паганини – тот самый, что навсегда врезался в её память, став частью её самой. Но именно в этом заключалось искусство скрипичного мастерства, та самая магия ремесла, которую она так любила. Это знание, эта страсть, это чувство счастья при завершении инструмента – никто не мог отнять это у неё. Теперь оставалось натянуть струны – к счастью, она заранее намотала их на колки, установить подставку, которая будет держаться за счёт натяжения, и настанет тот самый долгожданный момент, ради которого она трудилась и отдавала все силы. Любопытство, как зазвучит скрипка, было неудержимым, но разве она не разбудит детей, если начнёт играть? И всё же ждать больше она не могла. Никакого риска. Никакой возможности для деверя помешать завершению инструмента и передаче его Паганини.

Настал час. Скрипка лежала перед ней во всей своей красе, солнечный свет играл на лаке, рождая чарующие оттенки пламени и мёда. Сейчас она вдохнёт в неё жизнь. Софи поднялась на дрожащих ногах и благоговейно прижала скрипку к плечу.

Подняла смычок.

Глядя на спящих детей, она извлекла первую ноту.

И по комнате разлился прекрасный звук. Корпус скрипки вибрировал, передавая колебания её телу, – она чувствовала себя резонатором, будто инструмент оживал у неё в руках и пел в её теле. Мурашки пробежали по рукам и спине, словно холодный озноб, за которым последовало приятное тепло.

Звук был идеален. Абсолютно идеален. И, главное, неповторим.

Кристиан и Катерина крепко спали, пока она играла. Она не могла остановиться, и словно сама собой полилась мелодия, которую Паганини сочинил для неё. Минорные ноты сменялись весёлыми, почти озорными стаккато. Двое влюблённых, беззаботно танцующих вместе. Затем вновь минор, полный печали, и после финальной ноты слёзы снова потекли по её щекам. Будто все чувства, накопленные за эти дни и часы, вырвались наружу бурным потоком.

— Софи? – прошептал женский голос.

Она вздрогнула и обернулась к двери. Она даже не услышала, как вошла Анна Рёберг. Дети, привыкшие к звукам скрипки в доме, спали спокойно.

— Ты сделала это, – прошептала Анна облегчённо, но тут же насторожилась. – Почему ты плачешь? Разве звук не идеален?

— Да… – Голос её дрогнул. – Скрипка ожила. Она совершенна, совершенная копия любимой скрипки Паганини, именно такой, какой он хотел её видеть.

— Как чудесно! Поздравляю! Синьор Паганини будет счастлив, когда ты завтра передашь ему инструмент.

Как бы ей хотелось согласиться! Как бы ей хотелось провести эти ночные часы рядом со скрипкой… Завершить инструмент – всегда значит попрощаться с тем, что только что обрело жизнь. Но её решение было твёрдым. Радость Паганини смягчит её боль.