Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 117 – Сина Беервальд

Лицо деверя исказилось мнимой скорбью, и он откинулся назад.

— Что за клевета? Я не убивал его! – воскликнул он с негодованием. Тёмные брови его сдвинулись, и между ними вспучилась глубокая складка. – Я. Не. Убивал. Его, – повторил он, отчеканивая каждое слово.

Столь яростное отрицание поколебало её. В глубине души она и сама не верила в это. В глубине души… Но были же слова Катерины и свидетельство соседки. Доказательств не было, но Софи решила рискнуть. Ей нужно было увидеть его реакцию.

— Ты лжёшь. Ты был в доме и поджёг его! – Голос её креп с каждым словом.

Она ожидала, что деверь станет громко оправдываться, но он лишь откинулся на спинку стула, скрестил ноги и с показным спокойствием сложил руки на коленях.

— О? И есть у тебя тому доказательства?

— Соседка видела, как ты выходил из дома!

Он равнодушно пожал плечами и вздохнул, будто на него взвалили непосильную ношу.

— Да, я навещал брата, этого я не отрицаю. Так было уговорено. Ни больше ни меньше.

— Зачем? Что тебе от него было нужно?

— Мне – от него? С чего ты взяла? Это он пригласил меня на обед.

— И как раз в наше отсутствие? О каких таких тайнах вы толковали?

— Об одной тайне, это ты верно заметила. Вот только говорить нам было не о чем. Я лишь должен был принести ему несколько бутылок.

— Ты достал ему выпивку? Как ты посмел?!

Он вновь пожал плечами:

— А почему нет? Разве он не сам того желал? Взрослый человек, вправе сам решать.

— Вправе! – вскричала она. – Пауль был болен, и ты повинен в его смерти!

Петер рассмеялся:

— Ты бредишь. Очнись сперва как следует и перестань взводить на меня напраслину. Болен – это когда лихорадка, а не когда вино пьёшь. К тому же, брат мой сам начал, я его не принуждал. Мог заказать иное, когда мы вчера в «Мачакерхофе» повстречались.

— Как? Ты встречался с ним там? Да это же умысел!

— Вот всё ты мне приписываешь… Мы столкнулись случайно. Флорентина и я по делам ходили, а Пауль вышел нам навстречу. Видно, прогуливался, да и жажду мучительную ощущал – день-то жаркий выдался. Денег при себе не имел, вот мы его в трактир и пригласили. Дальше – само собой пошло. Но разве это преступление? Кстати, брат мой вскоре удалился – после третьей кружки, не более. На случай, если вздумаешь обвинить, что я его угощал до бесчувствия. Правда, возможно, я его несколько утомил – ни в какую не соглашался он мастерскую на меня переписать. На прощанье лишь обмолвился, что сегодня в полдень продолжим и чтоб я бутыль принёс. А мы с Флорентиной превесёлый вечер в трактире провели. – Он усмехнулся. – С утра и вспомнить не могли, как домой добрались, но к полудню я, как должник послушный, к брату явился.

— И что же потом? – спросила она, прищурившись.

Деверь развёл руками с видом крайнего недоумения:

— Что «потом»? Всё, что случилось далее, – великое несчастье.

— Несчастье? – Она едва сдерживала ярость. – Ты лишил моих детей отца! И превратил мою жизнь в пепел!

— Для брата моего это было избавление. Неужели ты сама того не видишь?

Она уставилась на Петера. Слова покинули её и никак не хотели возвращаться. Хотя в глубине души ей и самой приходила подобная мысль, но это отнюдь не давало Петеру права так говорить, а уж тем более – убивать. Да, он убийца. В этом она не сомневалась.

— Ах, Софи, ты и впрямь восхитительна в гневе, – нарушил молчание Петер. – Настоящая львица. Вот только укроти свой нрав. – В голосе его зазвучала угроза. – Ты ничего не докажешь. Ну был я в доме, навестил брата, бутылку вина распили (хотя я лишь бокал пригубил), да и ставни от жары закрыли, свечу зажгли – чтобы он бумаги прочесть да подписать мог.