Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 25 – Мадина Вестчестер

Эйвинд засмеялся. Звук был страшный, будто ломающийся лед.

— Потому что ты единственный, кто знал его. По-настоящему.

"Его". Магнуса. Брата. Того, кто остался в горах пять лет назад.

Алехандро закрыл глаза, и перед ним всплыл образ – высокий светловолосый парень с вечной улыбкой. Магнус всегда смеялся громче всех в хижине, всегда делился последним шоколадом.

— Он говорил о тебе, – прошептал Алехандро. – В тот день. Перед…

— Перед тем как сорваться. Да, – Эйвинд закрыл глаза. – Он звонил мне. За час до падения. Просил прощения.

Алехандро почувствовал, как что-то горячее катится по щеке. Слеза? Она тут же замерзла, оставив на коже ледяную дорожку.

— За что?

— За то, что украл у меня жизнь, – голос Эйвинда раскололся. – Я должен был быть там. В тот день. Но заболел. И он пошел вместо меня.

Снаружи завыл ветер. Но теперь это был не просто звук – это был крик. Крик всех, кто остался в горах. Крик Хавьера. Крик Магнуса.

— А ты? – Эйвинд внезапно схватил его за руку. Его пальцы, несмотря на перчатки, жгли кожу. – Почему ты каждый год возвращаешься на этот чертов склон?

Алехандро посмотрел в темноту. И увидел не лед, а кухню в Бильбао. Увидел, как Хавьер смеется, наливая ему вина. Как хлопает по плечу. Как говорит: "Завтра пойдем по легкому маршруту, старик".

— Потому что я знал, – прошептал он. – Я видел трещину. За день до… Но не сказал.

Тишина между ними стала такой густой, что ее можно было резать.

— Почему?

Алехандро глубоко вдохнул. Воздух обжег легкие.

— Потому что он был лучше меня. Во всем. – Он впервые за сорок часов распрямил плечи. – Лучшим гидом. Лучшим мужем. Лучшим отцом. И я хотел… хотя бы один раз… быть первым.

Эйвинд медленно кивнул. Потом неожиданно рассмеялся. По-настоящему.

— Боже, какие же мы идиоты.

Алехандро тоже засмеялся. И вдруг понял – они не плачут. Они смеются. Смеются над всей этой нелепостью. Над тем, что годами носили в себе эти тайны. Над тем, что потребовалась ледяная могила, чтобы наконец сказать их вслух.

— Знаешь что? – Эйвинд вытер лицо рукавом. – Если мы выберемся…

— Когда, – поправил Алехандро.

— Когда мы выберемся… – Эйвинд улыбнулся, и в этой улыбке было что-то детское, – я куплю тебе самое дорогое вино в Осло. И мы выпьем. За них.

— А я отведу тебя к тому дурацкому памятнику троллям. Который ты ненавидишь, – Алехандро почувствовал, как в груди что-то разжимается.

Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой. Не враждебной. Почти… мирной.

Алехандро посмотрел на диктофон. Красная лампочка все еще мигала. Где-то там, в другом мире, эти слова, может быть, услышит Луиса. И поймет.

Поймет, что ее отец – не герой. Просто человек. Со всеми его страхами, ошибками и…

— Эйвинд?

— М?

— Спасибо.

Норвежец ничего не ответил. Но в темноте его рука нащупала плечо Алехандро и сжала его. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы сказать без слов:

"Я тоже".

Снаружи ветер стих. Ненадолго. До рассвета.

Третьи сутки. 14:53 дня

Ледяной грот превратился в их мир – замкнутый, дышащий, живой. Стены, покрытые причудливыми узорами изморози, напоминали застывшие волны. Каждый выступ льда сверкал в свете фонаря, как драгоценный камень – здесь синеватый, там с зеленоватым оттенком, где-то абсолютно прозрачный, словно стекло. Воздух пах снегом, но не свежим, а старым, слежавшимся, с едва уловимыми нотами железа и чего-то минерального – возможно, микроскопических кристаллов соли, принесенных ветром с далеких океанов.