Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 15 – Мадина Вестчестер

Алехандро пристроился рядом с двумя французами – крепкими, загорелыми, с руками, покрытыми шрамами от верёвок.

— Северный гребень? – один из них, с седой бородкой, покачал головой. – «В такую погоду? Это чистое безумие».

— Мы не новички, – ответил Алехандро, пробуя суп. На вкус – солёная вода с привкусом дыма.

— А он? – француз кивнул на Эйвинда, который сидел в углу, разбирая карабины.

Норвежец поднял глаза.

— Нет.

— Тогда вы знаете, что там, на северном склоне… – француз понизил голос, – «не только лёд».

Тишина. Даже треск дров в печке казался громким.

— Что вы имеете в виду? – Алехандро почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Француз вытащил из кармана потрёпанную фотографию.

— «Пропавшие».

На снимке – группа альпинистов на фоне Монблана. Кто-то красным карандашом обвёл несколько лиц.

— Они пошли туда же, куда и вы. В июне. Их не нашли.

Эйвинд медленно подошёл к столу.

— Когда?

— В прошлом году. И годом ранее. И… – француз тяжёло вздохнул. —«Гора не отпускает тех, кто ищет её тайны».

Ночь опустилась на хижину, как тяжёлое одеяло. Алехандро лежал на верхних нарах, прислушиваясь к скрипу дерева и храпу соседей. Через маленькое окно виднелись вершины, освещённые луной – холодные, безжизненные, прекрасные.

— Ты спишь? – прошептал он.

Эйвинд молчал. Но Алехандро знал – он тоже смотрел в окно.

— Завтра…

— Завтра мы найдём то, что ищем, – тихо ответил норвежец.

Снаружи завыл ветер. Где-то в темноте, среди бескрайних снегов, Монблан ждал их.

Алехандро проснулся от резкого скрипа половиц, раздавшегося где-то внизу. Этот звук, похожий на стон уставшего корабля, разорвал тонкую пелену его сна. Он открыл глаза и увидел, как сквозь заиндевевшее окошко пробиваются первые лучи рассвета, рисуя на почерневших деревянных стенах причудливые световые узоры, напоминающие морозные узоры на стекле. В воздухе висела странная смесь запахов – едкий дым от печки, кисловатый дух десятков немытых тел, сладковатый аромат сосновой смолы, выделяющейся из старых балок, и что-то ещё – возможно, запах мокрой собачьей шерсти от сохнущих у печки носков.

Он медленно приподнялся на локте, и деревянные нары жалобно заскрипели под ним, словно протестуя против раннего пробуждения. Внизу, у печки, копошилась фигура в выцветшей красной куртке – японец лет сорока с лицом, напоминающим старинную гравюру. Его движения были точны и выверены: сначала он аккуратно разложил на скамье ледоруб, потом принялся проверять карабины, каждый раз прищуриваясь и поднося их к самым глазам, будто пытаясь разглядеть невидимые трещины. Его короткая чёрная бородка, подстриженная с почти военной точностью, шевелилась, когда он что-то бормотал себе под нос.

"Доброе утро, сеньор", – прошептал Алехандро, стараясь не разбудить других спящих. Его голос звучал хрипло после ночи, проведённой в сухом горном воздухе.

Японец лишь кивнул в ответ, не прерывая своего ритуала проверки снаряжения. Его пальцы, короткие и крепкие, с обкусанными ногтями, двигались с удивительной ловкостью, перебирая верёвку сантиметр за сантиметром, будто монах, читающий священный свиток.

Алехандро спустил ноги с нар, и холодные доски мгновенно пробудили его окончательно. Он потянулся, ощущая, как хрустят позвонки после ночи на жёстком ложе. Из кармана куртки, висевшей на гвозде, он достал смятую пачку чая – последний подарок Кармен перед отъездом. Аромат мяты и бергамота напомнил ему о доме, о тёплой кухне, о смехе Луисы…