Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 12 – Мадина Вестчестер

— Пап, смотри! – она тыкала пальцем в стенд с детскими рисунками. Её работа – ярко-синяя гора с крошечными фигурками на вершине – висела рядом с абстрактными каракулями.

— Это мы с тобой на Монблане! – Луиса прыгала от восторга.

Алехандро почувствовал, как что-то холодное сжало ему горло.

— «Ma petite», – он наклонился, поправляя ей бант, – помнишь нашу игру? Если я вдруг задержусь в горах…

— …я должна открывать по одному письму в день! – девочка закатила глаза. – Пап, ты же обещал, что это просто приключение.

— «Приключение – это просто опасность, которую мы согласились принять»,– хотел сказать он, но промолчал.

В кармане пиджака лежал билет на поезд до Барселоны. Обратного не было.

Осло встретил Эйвинда Ларсена холодным дождём и запахом жареных сосисок из уличных ларьков. Он шёл по улице Thorvald Meyers gate, где из каждого второго окна доносился смех и музыка. Здесь всё было так же, как пять лет назад – те же вывески, те же запахи, те же люди.

Только его брата не было.

Он остановился у дома №45 – старого кирпичного здания с облупившейся краской. На третьем этаже горел свет – словно кто-то ждал его.

Квартира пахла плесенью и пылью. На стене в прихожей висели фотографии:

— 1998 год. Он и Магнус на вершине Store Skagastølstind. Оба смеются.

— 2005 год. Команда «Ледяные Вороны» на перевале Тролльстиген.

— 2017 год. Вырезка из «Dagbladet»: «Трагедия на Тролльвегене: один погиб, двое пропали без вести».

Эйвинд подошёл к старому дубовому столу, где лежал единственный оставшийся предмет – обгоревший ледоруб с гравировкой «M.L. – Min bror».

— «Смерть забирает тело, но не память», – прошептал он.

Когда объявили эвакуацию в аэропорту Лиона, Алехандро впервые за день поднял глаза и увидел его.

Высокий. Светловолосый. С глазами цвета норвежского льда.

Норвежец стоял неподвижно, словно весь этот хаос – крики, беготня, сирены – происходил в другом измерении.

Их взгляды встретились.

— Гутьеррес? – голос норвежца звучал хрипло, словно он давно не пользовался им.

Алехандро кивнул.

— Ларсен. – тот показал обгоревший кусок фотографии. – Мы идём за правдой.

Вдалеке прогремел гром.

Лионский вокзал Part-Dieu встретил их серым рассветом и гулким эхом голосов, разносившимся под высокими арочными сводами. Алехандро щурился от яркого света табло с расписанием, где красные строчки то и дело перестраивались, словно солдаты перед смотром. "Шамони-Экспресс – задержка 42 минуты" – электронные буквы мигали с раздражающей регулярностью. Где-то в глубине вокзала гулко стучали колеса тележек, а из булочной "Paul" тянуло сладковатым ароматом только что выпеченных круассанов, смешивающимся с едким запахом хлорки, которым утром мыли полы.

Он пристроился на холодной металлической скамье рядом с пожилой парой в одинаковых ярко-красных куртках – типичные немецкие пенсионеры, если судить по разговору на ломаном французском и огромным рюкзакам с бирками "Deutscher Alpenverein". Через три скамейки молодая мать в потёртом пуховике безуспешно пыталась успокоить плачущего младенца, ритмично покачивая коляску с отваливающейся наклейкой Air France.

— Ты знаешь, что при строительстве тоннеля под Монбланом погибло семнадцать человек? – раздался внезапно знакомый хрипловатый голос. Эйвинд стоял перед ним с двумя бумажными стаканами, от которых поднимался густой пар. Его ледоруб, прислонённый к плечу, блестел в искусственном свете вокзальных ламп. – Итальянцы и французы три года спорили о направлении проходки. В итоге встретились с отклонением всего в 13 сантиметров.