Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 10 – Мадина Вестчестер

Торгейр, владелец бара, бывший спасатель с обмороженными ушами и носом, похожим на картофелину после долгой зимы, поставил перед ним новый стакан с прозрачной жидкостью.

— Ты выглядишь хуже, чем мой первый спальный мешок после полярной экспедиции, – хрипло произнёс он, вытирая руки о засаленный фартук. – И пахнешь почти так же. Когда в последний раз спал?

Эйвинд поднял глаза на фотографию за стойкой – групповой снимок 1993 года, где команда "Лысый тролль" стояла на вершине Гальхёпиггена. Все смеялись, обнимались, кроме одного человека в углу – его отца, смотревшего куда-то вдаль с тем же выражением, которое сейчас было на лице самого Эйвинда.

— Спасибо за заботу, – пробормотал он, делая глоток крепкого напитка. Острота алкоголя обожгла горло, но не смогла перебить постоянный привкус железа, преследовавший его со дня того обвала.

Торгейр наклонился ближе, и Эйвинд уловил знакомый запах – смесь дешёвого мыла, верескового дыма и чего-то ещё, что он всегда ассоциировал с детством.

— Ты же не пьёшь перед восхождениями, – тихо сказал старик. – Никогда. Даже когда мы с отцом твоим праздновали покорение Тролльтинды, ты в свои шестнадцать отказался от глотка. Что изменилось?

Эйвинд достал из внутреннего кармана куртки смятый конверт, пожелтевший по краям. Внутри лежал обгоревший уголок фотографии – все, что осталось от семейного альбома после того пожара. На уцелевшем фрагменте была видна лишь рука в красной перчатке, сжимающая ледоруб с гравировкой "M.L." – Магнус Ларсен.

— Я не иду на восхождение, – произнёс он, разглядывая обугленные края снимка. – Я иду забрать то, что осталось. Его снаряжение. Его записи. Его… – голос сорвался, – его тело, если повезёт.

Торгейр медленно выдохнул, и его дыхание, пахнущее мятной жвачкой и алкоголем, смешалось с дымом, заполнявшим бар.

— Пять лет прошло, мальчик. Ты действительно думаешь, что… – он замолчал, увидев выражение лица Эйвинда.

Из угла бара донёсся смех компании молодых альпинистов, празднующих успешное восхождение. Кто-то запел старую норвежскую песню о горах, но быстро замолк под тяжёлым взглядом Торгейра.

— Ты знаешь, что говорят о Тролльвегене, – прошептал старик, наливая себе. – Даже спасатели не ходят туда после октября. Ледник там… живой. Он двигается, дышит. И не любит, когда тревожат его мёртвых.

Эйвинд развернул перед ним карту – исчерченную пометками, с обведёнными красным участками и странными, почти мистическими значками на полях.

— Я нашёл его дневник, – сказал он, указывая на одну из отметок. – Он не просто сорвался. Он что-то нашёл там. Что-то, что… – пальцы Эйвинда сжали край карты, – что заставило его вернуться туда в одиночку.

Торгейр внимательно изучил карту, затем внезапно схватил Эйвинда за запястье. Его пальцы, несмотря на возраст, были сильными, как альпинистские карабины.

— Ты хочешь повторить его путь? В одиночку? В январе? – в голосе старика звучало нечто большее, чем просто беспокойство.

Бар погрузился в тишину, нарушаемую только потрескиванием дров в камине. Торгейр долго смотрел на фотографию за стойкой, где молодой Эйвинд стоял рядом с отцом и братом, затем медленно достал из-под стойки маленький серебряный колокольчик – такие вешают на шею овцам в горах.

— Возьми, – прохрипел он. – На Тролльвегене туманы такие, что не видно собственных рук. Если… если зазвонишь, может, кто-то услышит.