Книга Зов лисы, страница 4 – Валерий Горшков

— Сумку-то хоть снимите, — проговорила она. — Вон на стул бросьте или на вешалку.

Вешалка действительно стояла рядом с Агатой. Она с облегчением спустила со спины рюкзак. Однако стоило его набросить на крючок, как вешалку тут же перекосило. Не позволив ей упасть, Агата поспешила переместить свои вещи на стоящий чуть в стороне стул.

Мелгуева тем временем уставилась в ксерокопию паспорта Агаты, а затем взглянула на неё сквозь линзы очков.

— Что-то не так? — насторожилась Агата. — Я всё по списку собирала…

— Да всё в порядке с бумажками, — отмахнулась директор.

— А что же тогда?

— Вот честно, Агата Борисовна, вам оно зачем? — понизив голос, спросила директор. — Вы молодая девчонка, живите, радуйтесь, к чему лучшие годы гробить?

— Я так решила, — сказала Агата.

— Ну, запретить я вам ничего не могу, имеете право, — пожав плечами, продолжала рассуждать Мелгуева. — Только на деле всё это не так просто, как кажется, ПНИ вам не какой-то профилакторий с электрофорезом и глинами, понимаете?

— Я решила, — стояла на своём Агата.

— Ну и дура! — шепнула Мелгуева. — Простите, ради бога, дело ваше.

Выровняв ударами об стол стопку документов, директор убрала их в органайзер.

— Мирослава, сопроводите Агату Борисовну к отцу в семнадцатую, — попросила она, наклонившись к переговорному устройству.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

— Угу, — опять отмахнулась Мелгуева. — Выбывной лист подпишете после, ещё передумаете. Ладно бы временно выписывались, но не бессрочно же!

— Я справлюсь.

— Сложный он, Агата Борисовна, сложнее, чем вы думаете, безнадёжный.

Дверь открылась. Агате пришлось пройти немного вглубь кабинета, чтобы впустить Мирославу.

— Пойдёмте, — коротко пригласила та, едва заглянув внутрь.

Начальницу Мирослава даже не удостоила взглядом. Это было бесполезно — с самозабвенностью бьющейся в стекло мухи Мелгуева погрузилась в отложенные ранее какие-то чрезвычайно важные бумаги.

Психоневрологический интернат Медвежьегорска оказался на удивление уютным. Прямо до жути. Агата ожидала обшарпанных стен, провисших на петлях дверей и противно мерцающих под чумазым потолком ртутных ламп, но ничего этого в учреждении не обнаружилось. Напротив, здание выглядело настолько свежо, будто его специально отремонтировали к её приезду. Но именно это и настораживало.

Словно мокрый от блеска чистоты пол отражал безмятежные салатовые стены настолько чётко, что в нём можно было разглядеть даже детали на изредка попадавшихся картинах — в основном это были карельские пейзажи.

— Это Шапошников, — не без гордости сказала шагающая рядом Мирослава. — Наш постоялец.

Агата задержалась возле телевизорной, в которой перед экраном на выстроенных в ряды креслах сидели жители ПНИ — причёсанные, опрятные, преимущественно со спокойными, сосредоточенными лицами. По телевизору показывали оперу. Звук настроили тихо, но зрителям это не мешало.

Находившийся здесь же персонал в выглаженных белых халатах двигался беззвучно. Кто-то поливал выстроившиеся на подоконниках излишне симметричные фикусы в кашпо, кто-то следил за постояльцами. Одна из медсестёр, сидевшая между ними, обернулась и улыбнулась Агате, точно приглашая присоединиться к ним.

И вдруг неожиданно для себя Агата подумала, что, если бы её действительно пригласили бы вслух, она, может быть, и осталась бы. Присутствовало в собранном безучастии здешних жильцов что-то притягательное, чего ни в прежней детдомовской, ни в предстоящей самостоятельной жизни Агата иметь не могла.