Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 201 – Джим Чайковски

— То, что последует дальше, будет просто невыносимо болезненным, – предупредил алхимик. – Нет милосердия в том, чтобы поддерживать жизнь твоего брата, если мы не можем ему помочь.

— Понимаю… – прошептала девушка.

Как бы ни хотелось ей опровергнуть слова Фрелля, она подозревала, что и так уже ждала слишком долго. Она никому не сказала, однако дыхание Баашалийи стало сдавленным, словно худшее уже началось.

Никс перевела взгляд на голову своего брата, размером не больше ее кулака. Она явственно представила себе, как эти самые глаза, теперь остекленевшие, смотрели на нее из уютного тепла любящих крыльев. Она и так уже потеряла слишком много. Ее приемного отца нет в живых, старшие братья пропали. Даже расставание с Ворчуном оставило у нее в сердце кровоточащую рану, которая никак не заживала.

«И теперь вот это…»

Девушка боялась, что не переживет.

Шагнув к ней, Канте достал из ножен на поясе кинжал.

— Позволь избавить тебя от тяжкого бремени.

Сквозь отчаяние прорвался гнев.

— Он не бремя! – резко произнесла Никс. – Никакое не бремя!

Она содрогнулась, всхлипнув, и тотчас же пожалела о своих словах, сознавая, что принц лишь хотел проявить доброту. Но у нее не было сил просить прощения. Ей потребовалось собрать остатки сил, чтобы протянуть руку к Канте.

— Я сделаю это сама.

Принц колебался. У Никс затряслась рука. Она смотрела на Канте, но взор ее застилали слезы. Кивнув, принц вложил кинжал ей в руку. Девушка крепко обвила рукоятку пальцами, приковывая свою волю к острой стали.

— Я… я бы хотела сделать это одна… – прошептала она.

Остальные не стали возражать и отступили в сторону. Сочувственно прикоснувшись к плечу Никс, Джейс удалился последним.

Собравшись с духом, девушка бережно опустила одеяло на полог опавшей листвы. Она откинула края, открывая сложенные крылья, обнимающие крохотное тельце. Баашалийя откинул голову назад, подставляя свое горло, словно прося Никс о помощи.

Горячие слезы упали на густую шерсть на груди ее маленького брата.

Девушка стиснула кинжал, не уверенная в том, что действительно сможет это сделать. Но у нее перед глазами появился образ карликового оленя, сотрясающегося в страшных судорогах. Она вспомнила свои собственные слова, произнесенные в то мгновение, когда филасозавры подверглись нападению: «Ни одно живое существо не заслуживает такой ужасной участи…»

Никс бережно погладила пальцем бархатистую шерстку на шее у Баашалийи.

«Особенно ты…»

Она вспомнила, как довольно урчал от ее ласковых прикосновений ее маленький брат, когда они лежали рядом в волокуше. Девушка приставила лезвие кинжала к горлу летучей мыши – и заколебалась. Ей вспомнилось, как Фрелль ущипнул ее брата за крыло.

«Ты по-прежнему чувствуешь боль, значит, ты почувствуешь то, что я собираюсь сделать».

У Никс задрожала рука. Она понимала, что быстрый укол лучше мучительной агонии, но ей не хотелось причинять Баашалийи даже это. Сколько раз спасал ее маленький брат – может быть, многократно больше, чем было ей известно.

Девушка опустила голову. У нее затряслись плечи. Она ощутила подступающие к глазам слезы. Из горла у нее вырвался тихий стон. Сорвавшись с ее уст, этот стон превратился в тихую песнь скорби. Никс не пыталась ее сдержать. Она пела своему брату, смутно вспоминая, как делала то же самое во сне, когда они с ним лежали, прильнув друг к другу.