Книга Дракон из черного стекла, страница 387 – Джим Чайковски

Канте пожал плечами.

— В последнее время найдется не так уж много богов, которые за один день спасли бы миллионы жизней. Она пошла на большой риск, начав все это великое переселение в безопасные места. Многие стали считать такую предосторожность пророческой – как будто все боги клашанского пантеона нашептывали ей на ухо, предупреждая о надвигающемся злосчастье.

— В противовес учености чааена Граша и его коллег из Бад’и Чаа?

— Она все равно прислушивалась к ним, – напомнил ему Канте.

— Верно.

— Ты поступил бы так же?

Рами нахмурился, глубоко задумавшись над этим вопросом, а затем вздохнул.

— Ну не знаю… Все, что я могу сказать, – это что я просто счастлив не носить корону. Ее тяжесть представляется мне слишком уж сокрушительной.

Пока они продолжали пробираться сквозь толпу, прозвенел второй колокол Вечери. Пара провела весь день, посещая шатры целителей, которые протянулись на целую лигу вдоль главной дороги к югу от Греш-Ме. Канте и Рами переходили от палатки к палатке, часто останавливаясь, чтобы ободрить, выслушать, помолиться – утешить страждущих, увечных и скорбящих, насколько это было под силу двоим мужчинам в сверкающих доспехах.

В этом смысле Рами произвел на Канте неизгладимое впечатление. Несмотря на свои вельможные замашки, он оказался способен проявить сострадание, которое сияло куда ярче его доспехов. Проходя мимо пострадавших, лежащих в шатрах, он мог мягко польстить, пошутить или пожурить, никогда не отводил взгляда, всегда был готов выслушать страждущего или опуститься у детской кроватки на колени и взять ребенка за руку. Он вроде ухитрялся найти верный подход буквально к каждому встречному, причем с искренностью, в которой не усомнился бы и самый недоверчивый и озлобленный противник императорской власти.

Может, Рами и не хотел носить корону, но он безусловно был принцем. Канте был рад называть его другом.

Сейчас Рами больше интересовал еще один их друг, с которым они расстались в Халендии.

— Есть какие-нибудь известия от Фрелля?

Канте вздохнул.

— Только то, что Азантийя, хотя там и не так уж сильно трясло, пострадала значительно сильнее. Фрелль считает, что поскольку и королевство, и империя понесли значительные потери, сейчас должен наступить период ослабления напряженности.

— А что с Элигором? Нет каких-то указаний на его нынешнее состояние?

— По-прежнему ничего. Пока что.

Тревога в глазах у Рами была вполне оправданна. Когда они сидели за решеткой в королевской темнице, Микейн упомянул, что Ифлелены изобрели какой-то способ ускорить восстановление Элигора. Это и было одной из причин, по которой Фрелль решил остаться в Халендии с Ллирой и Саймоном. Он считал, что там его талантам найдется лучшее применение. Алхимик хотел получить как можно больше сведений про гору под названием Кулак, в пределах которой Элигор спрятал свой ключ, а в библиотеках Халендии хранились самые обширные тексты, относящиеся к этой вулканической вершине.

— Кстати об алхимиках, – добавил Рами. – Этот наш новый гость, Врит, не показал себя более общительным?

— В какой-то степени. Он много чего рассказал о своих коллегах-Ифлеленах. И о том, что узнал в ходе восстановления бронзового тела Элигора. Однако скрывает он гораздо больше.

— Значит, цепи все еще требуются…