Книга Дракон из черного стекла, страница 128 – Джим Чайковски

— И исходя из этого, – поспешил заключить Канте, – я уверен, что мы сможем решить и тот другой вопрос к взаимному удовлетворению, не так ли? Это ведь ничто по сравнению с узами, кои завязываются на семейном уровне.

Миллик кивнул, поклонился, а затем поклонился еще раз, более низко.

— Я все это устрою. Даю вам слово.

Величественно кивнув, Канте попытался встать, но вес плаща притянул его обратно. Ножны его церемониального меча громко клацнули о край золотого трона. Он откинулся на спинку, чтобы не опозориться еще больше.

«А потом, для одного дня я и так сделал вполне достаточно».

* * *

Канте с нетерпением ждал освобождения от высоких обязанностей. Когда императорская аудиенция подошла к концу, заключительные любезности и обещания он слушал уже вполуха. Вскоре все потянулись к выходу.

«Наконец-то…»

Аалийя подняла руку, и к ней сразу подошел отряд паладинов – рыцарей из ее личной стражи. Они преклонили перед ней колени. Она взмахом руки велела им встать.

— Полагаю, мы здесь закончили, Регар. И готовы вернуться в наши покои.

Предводитель паладинов вскочил на ноги.

— Как скажете, императрица!

Поднимаясь, Аалийя сбросила свою тяжеленную церемониальную мантию прямо на трон. Трое ее чааенов сразу же бросились поднимать ее.

Тридцать остальных – мужчин и женщин, прошедших суровое обучение в Бад’и Чаа – занимали места в первых рядах зала. Хоть и люди подневольные, они выступали в качестве помощников, советников и учителей. Согласно традиции, главе империи полагалось тридцать три чааена – по одному на каждого из богов клашанского пантеона.

Канте было назначено двенадцать, но он даже не мог запомнить, как кого зовут. Вообще-то принц крайне редко их видел.

Заняв трон, Аалийя заметно ослабила требования к чааенам. Обычно на людях те были привязаны к щиколоткам своих подопечных серебряными цепочками, протянувшимися к их ошейникам. Аалийя редко этого требовала, приберегая подобные демонстрации лишь для самых торжественных случаев. И все же окончательно не отказалась от этого обычая.

Это был разумный компромисс, который Канте полностью одобрял – особенно потому, что так и не научился ходить, таща за собой лодыжками двенадцать чааенов. Иногда клашанцы с их обычаями ставили его в тупик.

«Хотя, по крайней мере, в этой битве они на правильной стороне».

Канте тоже поднялся на затекшие ноги, потянув за собой свой плащ. Просить кого-либо из своих чааенов взять на себя эту ношу ему принципиально не хотелось.

Присоединившись к нему, Аалийя взяла его за руку – что тоже случалось в основном лишь в таких официально-торжественных случаях, – и в сопровождении паладинов они двинулись к выходу.

— А ты ловко управился… Хотя не уверена, что Рами будет готов разделить мое мнение. Вряд ли его обрадует, что ты навязал ему на голову этих двух каарцев.

— Это ему за то, что так рано закончил рабочий день и оставил нас на растерзание волкам.

— Верно. И независимо от того, оценит он твои усилия или нет, я это ценю. Хотя была бы не против, если б ты не так громко храпел.

Канте с глубоко оскорбленным видом покосился на нее.

— Я вообще никогда не храплю!

— Не думаю, что делегация из Храккена с этим согласилась бы. Я едва слышала, чего они хотели.

Аалийя с легкой улыбкой сжала ему руку, после чего отпустила его. Как только они вышли из тронного зала, к ней быстро подошел Тазар, чтобы занять свое место. Ни один из паладинов при этом и глазом не моргнул.