Книга Дракон из черного стекла, страница 114 – Джим Чайковски

«По крайней мере, мне в лицо».

Канте вспомнил, как уже обсуждал этот вопрос с Фреллем. Алхимик тогда предположил, что обнаруженная здесь повальная ветреность может быть как-то связана как раз со строгой кастовой системой клашанцев – жесткой и чрезмерно сложной.

«Когда один винт излишне затягивают, другой зачастую ослабевает», – предложил тогда объяснение Фрелль.

Что, безусловно, находило свое подтверждение.

Особенно в случае с Рами.

Принц перетаскал в свою постель целые толпы мужчин и женщин, а иногда и тех и других одновременно. Когда Канте только появился в этих краях, Рами подкатил к нему со схожим предложением, проявив к заезжему принцу куда больший интерес, чем когда-либо его сестра, которой тот был назначен в женихи. В то время Канте недвусмысленно дал ему от ворот поворот, неспособный проявить подобную раскованность. Однако Рами воспринял это совершенно спокойно, не выказав ни малейшей обиды и приняв отказ со своей обычной галантной беспечностью.

Тем не менее все это порой заставало Канте врасплох – как и сейчас. Хотя он и знал, что замечание Рами было не завуалированной попыткой заманить его в постель, а простой констатацией факта.

Канте ответил ему с такой же откровенной прямотой:

— Может, я и не «тонкий», но вот ты, принц Рами, в этом смысле воистину благословлен богами.

Рами, тащась по ступенькам за ним следом, с добродушной признательностью похлопал его по спине.

— Вот почему я так охотно делю постель с кем угодно – чтобы передать эту благодать как можно большему числу людей.

— Все наверняка восхищены твоей душевной щедростью.

Рами искоса глянул на него.

— А некоторые даже не подозревают, чего лишаются.

На сей раз Канте не сбился с шага, понимая, что Рами всего лишь пытается его подколоть, так что не повелся на провокацию.

— Полагаю, что некоторым это и впрямь доставляет немало страданий. Но что касается меня, то я положил глаз на кое-кого другого.

— О, ничуть не сомневаюсь! – Рами бросил на него еще один лукавый взгляд. – Но достаточно ли ты мужчина, чтобы позвенеть этими колокольчиками?

Канте покраснел, представив себе Кассту и гадая, каких усилий это может от него потребовать. Он подозревал, что может и не пережить такого испытания.

Голос Рами стал более серьезным:

— Брат мой, тебе и вправду следует поговорить с ней. Томление в темном углу не приведет тебя ни к чему путному.

Прежде чем Канте успел ответить, показалась верхняя площадка лестницы. Он быстро преодолел остаток пути, оставив эти слова без ответа. Было не время думать о любовных утехах, особенно после катастрофического провала в Азантийе.

Наконец Канте поднялся в изогнутую дугой переднюю на самом верху башни. Единственным этажом выше располагалась просторная площадка с множеством гнезд, где владеющие искусством обуздывающего напева обучали почтовых ворон и отправляли и принимали сотни переносимых ими посланий в сутки. Сверху доносились приглушенные птичьи крики и карканье.

Повернувшись спиной к закрытым дверям стратегического зала, принц подошел к окну, распахнутому настежь, и встал перед ним, чтобы охладить лоб, разгоряченный после долгого подъема в тяжелом плаще. Ветерок с моря нес с собой запах морской соли и острую вонь вороньего помета.

И все же Канте задержался там, зная, что Аалийя вызвала его, чтобы обсудить их дальнейшие действия, – мысленно приготовляя себя к тяжелому разговору, хотя и понимал, что в подобной ситуации делать им особо нечего.