Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 7 – Анастасия Понамарёва

Я перестала дышать.

Они были синими. Но не как небо, не как вода, не как лёд — как ничто. Глубокие, пустые, бездонные, в которых не было ни тепла, ни света, ни надежды. Только холод. Такой сильный, что я почувствовала его через мекриш — он проникал сквозь магическую пелену, проходил сквозь мою кожу, сквозь мои кости, добирался до самого сердца.

— Он видит нас, — прошептала я, и голос мой дрогнул.

— Не может быть. Мекриш нас скрывает.

— Он видит. Я знаю. Я чувствую.

Его взгляд скользнул по телу, по снегу, по солдатам — и остановился. Прямо на мне. Я видела это. Он смотрел прямо в мои глаза, сквозь мерцающую дымку, как будто её не существовало. Без гнева, без удивления, без интереса. Просто — смотрел. Как смотрят на вещь, о которой ещё не решили, что с ней делать.

— Отойди. Медленно.

Я не слушала. Я не могла отвести взгляд. Я смотрела в его глаза, и в них не было ничего. Абсолютная пустота. И в этой пустоте я видела отражение — себя. Своей потери. Своей боли. Всего того, что я пыталась забыть.

— Он знает, — прошептала я. — Он знает, что я здесь. Он знает, что я видела. Он знает…

— Отойди, — повторила Женька, и в голосе её прозвучала сталь. — Сейчас же.

Я отпрянула. Рванулась назад, упала на колени, прижимаясь к холодному камню, пытаясь вдохнуть, пытаясь убедить себя, что мне показалось. Но я знала — не показалось. Он видел меня. Впервые в жизни я была настолько уязвимой, что кто-то мог заглянуть внутрь.

— Кто он? — спросила я шёпотом.

— Не знаю, — ответила Женька. — Но он опасен. Мы должны уйти.

Я поднялась на ноги. Руки дрожали, колени подгибались. Я посмотрела на Алинера — он лежал неподвижно, но дышал. Я не могла тащить его через мекриш. Не сейчас.

— Не можем. Он слишком слаб.

— Тогда мы будем ждать.

Я села на пол, прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза. Но за веками всё ещё стоял его взгляд. Холодный, пустой, всевидящий.

—

Я не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Я слышала только отдалённые голоса, хруст снега, стук лопат о мёрзлую землю. И тихий плач — чей-то, далёкий, почти неразличимый.

— Они кого-то оплакивают, — сказала Женька.

— Всех, — ответила я. — Они оплакивают всех.

Когда я снова подошла к мекришу, солдаты уже ушли. Только один человек остался — тот, с ледяными глазами. Он стоял у свежей могилы и смотрел на снег. Потом медленно обернулся — не на меня, на пещеру, на гору, на небо. Словно искал что-то. Словно знал, что оно здесь.

— Он ждёт, — прошептала я. — Он знает, что я здесь. И он ждёт.

— Тогда мы не выйдем.

— Мы не можем оставаться вечно.

— Мы можем переждать.

Я смотрела на него. На его неподвижную фигуру, на его лицо, лишённое эмоций, на его глаза, в которых не было ни жизни, ни смерти. Я чувствовала, как он ждёт. Как его внимание — тяжёлое, холодное — давит на меня, как будто он уже держит меня за горло.

— Почему он не уходит? — спросила я.

— Потому что он хочет, чтобы мы вышли.

— Мы не выйдем.

— Тогда мы будем ждать.

Я опустилась на пол. Прижала колени к груди. И ждала. Мы ждали вместе — я, Женька и Алинер, который всё ещё не пришёл в себя.

Снаружи — снег, тишина и ледяной взгляд.

Он ушёл.

Я ждала, пока его фигура растворится в снежной пелене, пока последний след его сапог не исчез под новыми хлопьями. И только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух вышел из лёгких с хрипом, с болью, с чем-то, что было похоже на рыдание, но не стало им.