Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 6 – Анастасия Понамарёва

—

Я открываю глаза. Слёзы текут по щекам — не замёрзшие, не ледяные. Тёплые. Я не вытираю их. Я просто сижу и смотрю на костёр в каменных ладонях. Он всё ещё горит.

— Что это было? — спрашивает Женька, и голос её дрожит.

— Моя жизнь, — отвечаю я. — Твоя жизнь. Наши жизни.

— Я вспомнила. Всё вспомнила. Маму. Папу. Шрамы. Учительницу. Всё.

— Я тоже.

Мы молчим. Долго. Только костёр потрескивает и бросает тени на стены.

— Мы не два разных человека, — говорит Женька наконец. — Мы — одна. Одна жизнь. Две дороги, которые сошлись.

— Да, — я киваю. — Мы — одна.

—

Я слышу шорох за спиной. Поворачиваюсь — Алинер открыл глаза. Он смотрит на меня — мутно, непонимающе. Но он видит меня.

— …Оджени?

— Я здесь, мастер. Я здесь.

Я не хотела смотреть. Но я смотрела.

Пелену мекриша я натянула на себя, как вторую кожу, — она мерцала, дрожала, пропуская свет снаружи, но скрывая меня изнутри. Я стояла у выхода, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела сквозь дымку. За нею — снег, закат, тела. И люди.

Они появились, когда я уже начала думать, что мы здесь одни навсегда. Сначала я услышала их — хруст снега под сапогами, тяжёлые шаги, звук, похожий на то, как волокут что-то тяжёлое по замёрзшей земле. Потом увидела.

Их было много. Человек двадцать, не меньше. Солдаты — я узнала их по форме, по оружию, по тому, как они двигались: уверенно, безжалостно, как будто имели право находиться здесь. Они сгружали с подвод тела. Крылатые и бескрылые, взрослые и дети — их было так много, что снег вокруг них стал тёмным, пропитанным кровью.

Я не могла дышать. Воздух застревал в горле, превращался в лёд, царапал изнутри.

— Спокойно. Дыши.

Голос Женьки — тихий, но твёрдый. Она напоминала мне, что я всё ещё здесь, что я не умерла вместе с ними.

— Я не могу… — прошептала я. — Я вижу их. Они… хоронят мою семью.

— Тихо. Смотри. Запоминай.

Я заставила себя поднять голову. Среди солдат стояли двое, выделяющиеся из общей массы. Один — русоволосый, лет тридцати, с резкой морщиной между бровей. Он смотрел на тела, и в его взгляде было что-то тяжёлое, болезненное. Не радость — скорее, горечь.

— Ваша светлость.

Перед ним остановился военный. Я видела, как тот поклонился, как заговорил быстро, почтительно.

— Сделаем всё по чести. Похороним. Правда, могила одна, братская. У крылатых принято на костре провожать. Но куда ж столько дерева в горах набрать? Дай Светоносный, не обидятся души, уйдут покойно…

Русоволосый слушал, не перебивая. Потом кивнул.

— Спасибо, Роб. Иди командуй.

Солдат ушёл. Русоволосый остался стоять, глядя на тела. Он не плакал, не кричал. Он просто смотрел. И я вдруг поняла: он знал их. Он не был врагом.

— Кто он? — спросила я у себя, у Оджени, у той части, что жила здесь до меня.

— Лорд. Возможно, из Совета. Они иногда приезжали к нам, когда случались споры.

— И что, споры всегда заканчиваются братской могилой?

Я не ответила. Потому что я не знала.

Но второй — тот, кто стоял рядом с лордом — заставил меня забыть о первом.

Я заметила его только когда он сдвинулся с места. До этого он стоял неподвижно, как каменное изваяние, сливаясь с тенью. Высокий, тонкокостный, с правильными чертами лица. Слишком правильными — как будто их вырезали из мрамора. Но когда он повернул голову, и я увидела его глаза…