Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 13 – Анастасия Понамарёва

Он улыбнулся. Слабо, но искренне.

— Я знаю.

-

Мы вышли из дома. Дождь стих. Ветер сорвал несколько листьев, и они закружились у наших ног. Я смотрел на горизонт — там, где смутно проступали очертания гор.

— Когда выступаем? — спросил Герман.

— Завтра. На рассвете.

— Я буду готов.

Я кивнул. И мы пошли по мокрой дорожке, не говоря ни слова. Потому что всё уже было сказано.

Дождь кончился. Небо стало серым, но светлым, как выстиранная ткань. Ветер стих, и в саду повисла та особенная тишина, которая бывает только осенью, когда мир замирает перед долгим сном.

Мы сидели в гостиной — я и Герман. Два кресла у камина, бутылка рябиновки на столике между нами, вторая — уже пустая, у ног Германа. Он откинулся на спинку, закрыв глаза, и его дыхание было ровным, спокойным. Впервые за весь день — без напряжения.

— Ты знаешь, что завтра мы можем умереть? — спросил я тихо.

Герман открыл один глаз.

— Всегда может, Рид. Но сегодня — ещё нет.

Я усмехнулся. Он был прав. Сегодня — ещё нет. Сегодня мы могли позволить себе просто дышать, просто сидеть, просто быть рядом. Без масок, без титулов, без этой бесконечной войны, которая велась где-то там, за пределами этих стен.

— Помнишь тот вечер? — спросил я. — Когда леди Розуи попыталась соблазнить нас обоих.

Герман засмеялся — громко, искренне.

— О, боги. Она была так уверена в себе. Я чуть не подавился вином, когда увидел её танец.

— «Соблазнительный танец», — поправил я. — Она назвала это «соблазнительным танцем».

— Она выглядела как припадочная, — сказал Герман, вытирая слёзы. — Я до сих пор не знаю, что она пыталась изобразить.

Я тоже засмеялся. Воспоминание было таким ярким, таким живым — как будто это случилось вчера.

-

Мы сидели в его кабинете. Вечер. Тишина. Я приехал неофициально, просто — посидеть, выпить, поговорить. Герман предложил рябиновку, я согласился. Час спустя он встал, сказал, что нужно взять документы из спальни, и исчез.

Я ждал. Пять минут, десять. Потом услышал странные звуки — скрип, шорох, и тихую, незнакомую мелодию.

Я подошёл к двери. Приоткрыл её. И замер.

На стуле, прямо перед зеркалом, сидела леди Розуи. Совершенно голая. Её рыжие волосы разметались по плечам, глаза были закрыты, и она извивалась, выгибалась, как кошка в припадке, под музыку из старого радиоприёмника.

Я смотрел на неё секунду, две, три. Потом обернулся. Герман стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но в глазах — чёрт, я видел, как он сдерживается, чтобы не расхохотаться.

— Что это? — прошептал я.

— Я не знаю, — ответил он. — Она пришла раньше, сказала, что хочет сделать мне сюрприз. Я не ожидал этого.

— Она выглядит… как будто у неё приступ.

— Или она пытается затащить тебя в постель.

— А ты?

— Я предпочёл бы посмотреть на неё как на спектакль.

Мы переглянулись. И заржали.

Громко, не сдерживаясь. Леди Розуи услышала, открыла глаза, увидела нас обоих — и её лицо стало пунцовым. Она вскочила, прикрываясь руками, пытаясь заговорить, но слова не складывались.

— Леди, — сказал Герман, изо всех сил сохраняя серьёзность, — вы определитесь: вы ко мне? Тогда добро пожаловать, я приглашу вашего батюшку. Или вы к Его Сиятельству? Так вы дверью ошиблись, примерно на пару лиг.

Она взвизгнула, схватила плащ и выбежала. Мы стояли в дверях, глядя ей вслед, и всё ещё смеялись.