Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 77 – Лисавета Челищева

Я выдохнула так, будто впервые за сутки вдохнула настоящий воздух. Это было то, ради чего я рисковала собой сегодня.

Я бросила ключи от машины на сиденье — демонстративно. Чтобы он понял, когда очнется через сутки: я не угоняю. Я забираю другое. И его игре скоро придет конец.

Я побежала на выход.

Моя машина была на парковке ближайшего ТЦ — я оставляла её там раньше, привычка. Я завела двигатель, включила навигатор, вбила название компании с бирки.

Адрес нашёлся сразу.

Пока я выезжала на дорогу, руки тряслись так, что я едва удерживала руль.

В голове билась одна мысль: пусть там будет что-то настоящее. Не его записки. Не подарки. Пусть там будет улика. То, что посадит его сразу. По-настоящему. Надолго.

И ещё одна мысль, гораздо страшнее: Если там пусто — значит, он всё это время был на шаг впереди. И я только что подписала себе приговор.

ЛАНА

* * *

Хранилище находилось в промзоне за МКАДом, где-то между шоссе и остатками какого-то совхоза. Таксист всю дорогу косился на меня в зеркало заднего вида — девушка, одна, в полпервого ночи, едет на какой-то склад. Я сидела на заднем сиденье, сжимая в потной ладони маленький ключ с биркой, и смотрела, как за окном мелькают фонари, грязные обочины и бесконечные заборы.

— Точно туда? — спросил водитель, когда мы упёрлись в шлагбаум. Голос у него был такой, будто он уже всё решил про меня.

— Да. Подождите здесь, пожалуйста, я быстро. Заплачу за простой.

Он хмыкнул, но заглушил двигатель.

Я вылезла из машины и пошла к железной двери с домофоном. Код я вычитала на сайте компании — они сдавали ячейки посуточно, без паспорта, лишь бы деньги платили. В Москве полно таких мест: для тех, кому не нужно, чтобы что-то светилось.

Дверь открылась с противным писком. Внутри было темно и пахло бетоном. Длинный коридор уходил вглубь, по обе стороны — двери, похожие на тюремные. Кое-где над дверями горели тусклые лампочки, кое-где — нет. Камеры видеонаблюдения висели под потолком через каждые пять метров. Я натянула капюшон поглубже и пошла, стараясь не стучать каблуками.

Номер ячейки был написан на бирке: С-17.

Я шла по лабиринту, сворачивала, снова шла, отсчитывала секции. В голове гудело от адреналина. Руки всё ещё потели — то ли от ожидания, то ли после того, что я натворила. Он лежал на полу своей стерильной квартиры: в маске, с пистолетом в руке. Оставаться и ждать, пока он потеряет сознание, было бы для меня самоубийством. Я была трусихой. А что, если выстрелит? Он был так зол на меня. В отключке ли он сейчас? Этого я не знала. Я подмешала в вино четыре таблетки снотворного, которые полгода хранила в аптечке на случай, если совсем перестану спать. Доза была лошадиной. Я не знала, надолго ли это его вырубит. Может, на час. Может, на сутки. В любом случае, надо было торопиться.

Я не могла терять время. Но и чертову ячейку я уже минут десять не могла найти.

И тут телефон в моей руке зазвонил.

Я чуть не выронила его. Звук в тишине коридора прозвучал слишком громко. Сердце подскочило к горлу, я судорожно развернулась к выходу, готовая бежать.

На экране высветилось: «Тимур».

Я смотрела на эти буквы, и в груди всё клокотало от злости и страха. Он звонил. Сейчас. Когда каждая секунда была на счету. Я нажала отбой. Выключила телефон и сунула его в карман.