Книга Веронская насмешница, страница 35 – Кристина Додд

У каждого прибора стояла маленькая солонка из древесины оливы. Я заглянула в свою, увидела белые хлопья, перевела глаза на княжну Изабеллу и подняла брови. Девочка гордо кивнула. Никто не сидел «ниже соли»^[9], а значит, за этим столом все равны, и придумала это Изабелла.

На противоположной от меня стороне стола осталось два пустых стула; ужасно любопытно, кто же их займет, если это, конечно, произойдет вообще.

Восьмилетнюю Эмилию посадили во втором торце стола между княжной Изабеллой и Дионом. У нее тоже был высокий стул, она оглядывалась по сторонам и, похоже, удивлялась и недоумевала, чем заслужила такое почетное место. Откинувшись на спинку, моя сестренка со своей обычной безмятежностью завела разговор, причем старалась особенно четко выговаривать слова, чуть повернув голову в сторону нонны Урсулы.

— Чтобы отпраздновать этот вечер, папа прихватил одно из наших особых вин с насыщенным букетом из винограда сортов санджовезе и барбера. Оно было сделано в год рождения Рози.

Каждый в семье Монтекки разбирался в виноделии практически с колыбели. Наши виноградники располагались к северу от города, а наши вина славились по всей Италии и за ее пределами.

Папа подал знак Томмазо, который стоял у дверей, будто на часах, и молодой человек тут же исчез, чтобы вернуться с небольшим деревянным бочонком. Папа встал, с помощью Томмазо извлек пробку и молоточком вбил на ее место краник. Томмазо подал стакан, отец попробовал вино и провозгласил:

— Крепкое, ароматное, с фруктовыми нотками и выдержанное до совершенства… как наша дочь Розалина.

Все зааплодировали, улыбаясь мне, а я обнаружила, что краснею. Оказалось, быть в центре внимания неуютно, но я сказала себе: надо привыкать, ведь, оказавшись женой подесты, я вдобавок стану княгиней, на которую постоянно устремлены все взоры. Пришлось заверять себя, что я ничего не имею против, ведь в нормальных обстоятельствах пришлось бы заниматься делами, а не сидеть у всех на виду на манер тряпичной куклы.

Папа лично подавал вино и по такому случаю в первую очередь подошел с кубком ко мне. Затем были наполнены кубки нонны Урсулы, мамы, Кэла и его личных стражей и наконец кубок брата Лоренцо. Детям вино сильно разбавили. Все ждали, пока папа наполнит свой кубок и поднимет его.

— Дом Монтекки приветствует брачный союз князя Эскала из дома Леонарди с нашей возлюбленной дочерью Розалиной-Гортензией-Магдаеной-Элеанорой. Да будет эта чета благословлена долгими годами любви и счастья!

Кубки поднялись, со звоном соединились, зазвучали поздравления, произнесенные с разной степенью энтузиазма.

Кэл встал, чтобы ответить папе в том же духе, – и тут в трапезную, спотыкаясь, вошел мужчина.

— Барнадин, – внятно проговорила нонна Урсула, – как же хорошо, что ты наконец к нам присоединился.

Барнадин. Знакомое имя. Преданный страж убитого князя, который, однако, не смог защитить своего хозяина.

Оттого-то у него такой удрученный вид.

Или дело в чувстве вины? Вдруг этот человек – один из убийц Эскала-старшего?

Очень рослый и некогда мускулистый Барнадин теперь исхудал так, что его мяса не хватило бы на приличное рагу. Его одежда, прежде дорогая, истончилась от долгой носки, к тому же выглядела такой мятой, будто в ней спали. Барнадин нервно провел пальцами по редеющим каштановым волосам, пытаясь причесать их, и поклонился сперва нонне Урсуле, потом князю, моему отцу и мне…