Книга Веронская насмешница, страница 34 – Кристина Додд

— Она самая. Боитесь?

— Познакомьте нас, тогда я смогу ответить.

— Княгиня, вот моя дочь Розалина, – поманила меня мама.

Как и подобает приличной барышне, я плавно и величаво двинулась к ним.

— Поторопись-ка, девочка! – крикнула старая княгиня. – А то я в могилу лягу раньше, чем тебя дождусь!

Я прибавила ходу.

— На колени! – княгиня показала мне на пол возле себя. – Хочу разглядеть тебя хорошенько.

В удивлении я покосилась на маму, та кивнула, и я опустилась перед старухой на колени. И тут до меня дошло: она была почти слепой, годы затянули белесой пленкой ее карие глаза. Когда я поняла, чего она ждет, то взяла ее скрюченные, похожие на когти руки, и положила себе на лицо. Княгиня провела ими от моего лба вниз, к подбородку, потом снова вверх.

— Покажи зубы, – велела она.

Я осклабилась, будто собралась зарычать. Старуха пальцем потыкала мне в зубы; у ее кожи был чесночный привкус. Затем она вынесла оценку:

— Зубы крепкие. Цвет лица хороший. Костяк тоже хорош, впрочем, этого и следовало ожидать от дочери Ромео и Джульетты. Тебя Розалиной звать?

— Да, госпожа. Или Рози, если пожелаете. – Помня, как она склонялась к моей маме, чтобы лучше слышать, я говорила громко.

Старуха согнула палец и постучала по своей груди.

— А я – Урсула. Это значит «медведица».

— Я запомню, княгиня.

— Можешь звать меня нонна^[8] Урсула.

— Как прикажете, нонна Урсула.

— Ты отвечаешь как подобает. Ты – благонравная девица?

Кэл издал лающий звук, который выполнял у него функцию смеха. Княгиня склонила голову в его сторону.

— Мой внук так не считает.

— Разумеется, ваш внук всегда прав. – Я не хуже любой светской дамы могла всадить нож меж ребер.

Княгиня хохотнула, звук вышел каким-то небогоугодным, похожим на смешок ее старшего сына, покойного князя Эскала.

— А тебе палец в рот не клади.

— Да, нонна Урсула.

— Ладно. За ужином сядешь рядом со мной. Это может меня развлечь.

Кэл и папа вскочили как ужаленные, чтобы помочь ей подняться. Она отвесила им по удару клюкой:

— Прочь! Прочь, говорю! Я пока способна стоять на ногах. – Она и правда могла, даром что пошатывалась и смотрела волком. – Дай мне руку, девочка.

Я послушалась. Княгиня вцепилась в мой локоть, и я повела ее к длинному столу, покрытому ярким персидским ковром. Внук выдвинул для нее кресло, она уселась, и это стало сигналом к началу ужина. Трапезничающих разместили не по важности, а с мудрым прицелом, чтобы члены двух семейств получше познакомились между собой. Перед каждым стояло круглое оловянное блюдо, затейливый кубок из цветного муранского стекла, лежала серебряная ложка и тарелка с хлебом.

Весьма элегантно, хотя, возможно, Эмилии и Чезарио следовало бы дать бокалы попроще.

Слуги в ливреях князя принесли все необходимое для омовения рук. Один держал вычурный кувшин, другой – тазик под стать кувшину, третий – льняное полотенце. Ритуал начался с князя: слуга с кувшином полил ему на руки, слуга с тазиком не давал воде растечься по полу, а последний слуга протянул Эскалу полотенце. Пока все трое обходили стол, я оценила продуманное распределение мест.

Князь сидел в торце стола, я – по правую руку от него, нонна Урсула – рядом со мной. Будучи вдовствующей княгиней, она заслуживала чести расположиться напротив внука, но тут, ближе к центру, ей было проще следить за разговором. Возле нее усадили папу, потом – Катерину, потом – Олоферна. Рядом с ним сидела София, дальше – брат Лоренцо. Напротив, между мамой и Марцеллом, самым угрюмым и неулыбчивым товарищем князя, на высоком стуле разместился Чезарио. Я ухмыльнулась: мой братишка отлично позаботится о своем соседе.