Книга Егерь. Последний рывок, страница 12 – Николай Скиба

Древняя сущность сделала шаг вперёд. Лань опустила свою голову так низко, что её призрачная морда почти коснулась пола.

Древняя кровь приветствовала новую. Альфа подтверждала право моего сына на этот мир.

Ирма побледнела так, что стала сливаться с простынями. Она инстинктивно прижала к груди окровавленные руки, не смея издать ни звука.

Лань растворилась так же бесшумно, как появилась. Воздух с громким хлопком вернулся в норму.

Ника выдохнула.

Тимка сел на лавку у стены с таким видом, будто у него внезапно подогнулись колени, и сделал вид, что так и было задумано.

Лана открыла глаза.

Она смотрела именно на меня.

— У тебя сын, как я и говорила.

Я перевёл взгляд на ребёнка.

Он сопел и морщил нос. Пытался сделать что-то кулачком, который размером был примерно с мой большой палец.

Внутри меня больше не было вопросов о том, кто я такой и что мне делать. Вся прошлая жизнь на Земле, все сомнения и рефлексии сгорели прямо здесь, в этой пропахшей кровью избе.

Посмотрел на стены. За ними был лес, полный больных мутантов. Дальше — столица, где тварь плела паутину.

Я прижал сверток к груди.

Пусть попробуют забрать. Я вырежу их всех.

Ворота открылись в полдень.

Я услышал скрип петель раньше, чем Стёпка крикнул с парапета — стоял достаточно близко, чтобы различить звук сквозь шум двора.

В проёме стоял зверолов третьей ступени. Майра предупредила о нём с час назад.

Конь под парнем был мокрый насквозь — с боков валил пар, ноги дрожали от усталости. Всадник едва держался в седле. Плащ, когда-то, видимо, тёмно-синий, облип грязью до такой степени, что цвет угадывался только по воротнику. На запястье правой руки виднелся кожаный браслет с гербовой нашивкой барона Красногорского.

Гонец.

Я убрал руку с ножа и пошёл к воротам, на ходу бросив Стёпке короткий знак — не расходиться. Тот кивнул и остался на парапете, положив руку на арбалет.

Григор уже стоял у ворот — он внимательно смотрел на всадника с тревожным выражением.

Гонец сполз с седла сам, не дожидаясь помощи. Молодой, лет двадцать пять, но с таким с лицом, будто не спал двое суток.

— Максим? — спросил он, с опаской глядя на татуировки моих пактов.

— Он самый.

Парень вытащил из-за пазухи свёрток, перевязанный шнурком с печатью и протянул мне, не говоря больше ни слова.

Я взял послание, но не стал раскрывать — сначала посмотрел на человека. Запавшие глаза, потрескавшиеся губы, руки с мелкой дрожью — он очень устал. Гонец выжал себя досуха, чтобы доехать.

И это напрягало.

— Давно в дороге?

— Трое суток. Сменил двух коней.

Трое суток — значит, выехал сразу после того, как барон принял решение отправить послание. Раньше бы не добрался.

Это говорило кое-что о степени тревоги Красногорского.

— Как просто стало добраться в зону максимальной опасности, а, гонец? — хмыкнул сверху Стёпка.

Он был прав — сосредоточие силы Звероловов в нашей деревне достигло пика. Люди приходили, оставались, и теперь нас стало больше шестидесяти. А ареал Древа расширился чуть ли не в два раза.

— Всем об этом известно, — хмуро кивнул парень.

Я сломал печать и развернул ткань.

Внутри оказался лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком — барон явно писал сам. Я медленно и обстоятельно пробежал текст глазами. Потом сделал это ещё раз, потому что мне очень не понравилось то, о чём писал Валентин.