Книга Егерь. Прилив, страница 122 – Николай Скиба

Агнесса принюхалась. Он шёл от мужа! От его кожи и дыхания. Сладкий, как мёд. Но что-то тревожило женщину. Показалось, будто она чувствует запах цветов на кладбище.

Она повернула голову и посмотрела на спящего Фому. Торговец лежал с приоткрытым ртом и сложенными на животе руками. Обычный спящий человек.

Кожа на лице поблёскивала мелким потом, хотя в спальне было прохладно. А иногда — совсем редко — губы шевелились, будто Фома что-то шептал во сне.

Агнесса прислушалась, но слов разобрать не могла.

Она отвернулась к стене и натянула одеяло до подбородка. Показалось. Точно показалось. Завтра всё будет нормально.

Агнесса долго не могла уснуть. А когда сон наконец пришёл, ей снились красные глаза в темноте и голос мужа, который шептал её имя голодным, чужим голосом.

Зара шла по лесной дороге к Железнограду — столице Железного Королевства — и считала шаги.

Старая привычка бродячей торговки — считать шаги, чтобы не думать о том, о чём думать не хочется. Три тысячи двести до поворота, ещё пять тысяч до моста через Серую речку, оттуда два часа до городских ворот. Успеть до темноты. Обязательно успеть, потому что ночевать в лесу Зара не любила. В лесу тихо, и в тишине слышны мысли, а мысли у Зары были такие, с которыми лучше не оставаться наедине.

Тридцать пять лет она прожила на свете, а муж с детьми — или собственный дом — так и не появились в её жизни.

Родители умерли в мор, когда ей было десять.

С тех пор — скитания, дорога, постоялые дворы и чужие пороги. В котомке за спиной лежали нитки, иголки, пуговицы, катушки, напёрстки, мелкий швейный товар, с которым Зара ходила между деревнями и городами. Покупала оптом в Железнограде, продавала в деревнях. Копейка к копейке, медяк к медяку. На жизнь хватало, на что-то большее — никогда.

Зара боялась одиночества.

Боялась, как боятся застарелой болезни, к которой вроде бы привыкли, но которая ноет по ночам, когда некому пожаловаться.

На постоялых дворах Зара всегда садилась в общий зал, заговаривала с соседями, расспрашивала, слушала и кивала. Ей охотно рассказывали, потому что Зара умела слушать так, что человек напротив чувствовал себя единственным на свете. Тёплые глаза, мягкая улыбка, руки спокойно лежат на столе. Идеальная собеседница.

Утром Зара уходила дальше по дороге. Собеседники забывали её через день.

Лесная дорога к Железнограду петляла между старыми дубами. Зара шла быстро, котомка подпрыгивала на спине — до города оставалось часа два.

В кустах справа зашуршало. Зара едва ли успела повернуться.

Тёмный сгусток размером с кулак вылетел из подлеска.

Девушка даже не увидела его. Маслянистый комок ударил ей в спину между лопаток.

Зара упала лицом в дорожную пыль. Судороги длились ровно пятнадцать секунд.

Прошло несколько минут. Птицы, которые замолчали от шума, начали петь снова. Пыль осела на неподвижное тело.

Потом Зара пошевелилась.

Повернула голову влево. Вправо. Подтянула колени к груди, села и внимательно посмотрела на свои руки, будто видела их впервые.

Затем встала, покачнулась на ногах, нашла равновесие и пошла. Походка была почти правильной, но что-то в ней сбоило.

Она наклонилась и собрала рассыпавшиеся пуговицы. Сложила в котомку и закинула на плечо. Отряхнула юбку от пыли, а потом, как ни в чем ни бывало, пошла к Железнограду.