Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 47 – Тимофей Афаэль

Я схватил котелок и шагнул к столу.

Марго лежала неподвижно. Грудь не поднималась. Губы из синих стали серыми — цвет смерти.

— Держи её, — бросил я Ломову.

Он навалился на плечи, прижал к столу. Я сунул пальцы ей между зубов, надавил на челюсть — не поддаётся, сжата намертво.

— Ложку! Быстро!

Кто-то сунул мне деревянную ложку. Я просунул черенок между зубов сбоку, там где щека, провернул — челюсть разошлась с глухим щелчком. Марго не дёрнулась. Плохой знак.

Отвар в котелке всё ещё шипел. Плёнка разошлась, но цвет был неправильный. Бурый с красным отливом — не чистый красный, как должно быть. Не до конца готово, но придется так.

Я поднёс котелок к её губам и начал вливать тонкой струйкой, чтобы не захлебнулась. Горло у неё дёрнулось — раз, другой. Глотает? Или просто стекает внутрь?

Влил половину. Остановился.

Марго лежала как мёртвая. Лекарь за моей спиной начал бормотать молитву.

Я же ждал. Подействует или нет?

— Всё, — прошептал лекарь. — Отмучилась, бедняжка…

Марго выгнуло.

Тело взлетело над столом дугой, так что только пятки и затылок касались досок. Ломов еле удержал её, навалившись всем весом. Из горла вырвался звук — то ли крик то ли хрип, как будто внутри неё рвали мокрую ткань.

— Держи! Крепче!

Её затрясло мелкой дрожью сначала, потом сильнее, ещё сильнее — зубы застучали, голова забилась о стол. Ломов прижал ей лоб ладонью, стражники схватили за ноги.

А потом её вырвало.

Вонючая чёрная слизь хлынула изо рта с комками какой-то гадости. Лекарь отшатнулся, зажимая нос. Стражники выругались. Ломов держал, стиснув зубы.

Это выходил яд. Антидот работал, связывая отраву, и выталкивал наружу.

Марго дёрнулась ещё раз, выплёвывая остатки чёрной дряни, — и обмякла.

Повисла тишина.

Я наклонился над ней. Приложил ухо к груди и услышал слабый, неровный, но стук. Сердце билось.

Грудь шевельнулась едва заметно. Она сделала тонкий вдох со свистом, будто воздух продирался сквозь забитое горло. Потом ещё один.

Дышит.

Я выпрямился.

— Всё. Вытащили.

Ломов отпустил её плечи и отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, размазывая пот.

— Точно? Будет жить?

— Будет. Ближайшие часы проваляется без сознания, потом очнётся.

Повернулся к лекарю.

— Слушай внимательно. Переложить на чистое, укрыть тепло, но не жарко. Каждые полчаса проверять дыхание. Когда очнётся — дать укрепляющего. Бульон, мёд с тёплой водой, что у вас есть. Ничего тяжёлого, только жидкое и питательное. Понял?

Лекарь закивал.

— Понял, боярин. Всё сделаю.

— Если начнёт синеть или опять перестанет дышать — сразу за мной. Сразу, слышишь?

— Слышу, слышу…

Стражники засуетились, потащили откуда-то тюфяк. Я отошёл к стене и привалился к ней спиной.

Усталость навалилась на плечи как мешок. Дар выжал меня как тряпку — голова была пустая и лёгкая, будто набитая ватой. Плечо, про которое я забыл во время готовки, теперь ныло тупой болью. Ладонь, которой хватал раскалённый котелок, горела.

Но Марго дышала.

Ломов подошёл, встал рядом. Помолчал, глядя как лекарь хлопочет над пациентом.

— Саш.

— М?

— Я твой должник. Серьёзно.

— Брось. Она мне самому нужна живая.

— Всё равно. Если бы не ты — хрен бы мы её вытащили. Лекарь этот её уже похоронил.

— Он старой школы. По-своему лечит.

— По-своему, — Ломов хмыкнул. — Кровь пускать да молитвы читать. Толку-то.