Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 40 – Тимофей Афаэль

— Поэтому я не полезу. Я его выманю.

Глеб прищурился.

— Как?

— Доставка. Горячая еда на дом, в любой конец города. Я говорил.

— Допустим, — Глеб кивнул. — Дальше?

— Дальше — закусочные. Фургоны с едой, дешёвой и вкусной. Для тех, кто победнее. Рабочие, мастеровые, грузчики — они сейчас едят в гильдейских харчевнях. Потому что больше негде. А если будет где?

— Уйдут к тебе, — Игнат хмыкнул. — Если и правда вкуснее.

— Вкуснее. Гарантирую.

Шувалов почесал подбородок.

— Ладно, положим. Заберёшь у него часть клиентов. Он разозлится, это понятно. И что? Пришлёт своих головорезов, они на фургоны твои нападать станут, на людей. Дальше что?

— А дальше — самое интересное, — я улыбнулся. — Каждое нападение — это история. Белозеров начнет терять людей, влияние и территорию.

— Хочешь его утопить в бумагах? — Глеб усмехнулся.

— Хочу поставить его перед выбором. Либо он терпит и теряет деньги, клиентов, влияние. Либо он бьёт и теряет людей, которых ловит стража. В любом случае — он слабеет. Я крепну. А потом у нас возникнет паритет. Патовая ситуация. И вот тут я ударю.

Тишина повисла за столом. Потом Шувалов хлопнул ладонью по столу.

— Ёшкин кот. Это ж фланговый охват.

— Что? — Екатерина подняла голову.

— Тактика, Катюша, — Глеб смотрел на меня с новым выражением. — Старая добрая тактика. Не бить в лоб, где враг силён. Заходить сбоку, щипать, изматывать. Ждать, пока он ошибётся.

— Под Вышеградом так делали, — Шувалов кивнул. — Помнишь, Глеб? Когда степная конница нас в поле прижала?

— Ещё бы не помнить. Три тысячи сабель против наших восьмисот.

— И что вы сделали? — спросил я.

Глеб откинулся на лавке, глаза его заблестели. Вот оно — воспоминания, слава, молодость.

— В лоб — смерть, — начал он. — Это мы сразу поняли. Они нас в поле растопчут, даже не вспотеют, но у нас была деревня за спиной и речка по флангу и я подумал — а зачем нам поле?

Шувалов хмыкнул.

— Подумал он. Орал, как резаный — все в деревню, живо!

— Орал, было дело, — Глеб не смутился. — Так вот. Отошли мы в деревню, засели за плетнями, в домах, на крышах. Хан посмотрел-посмотрел и решил — чего ждать? Полез.

— И?

— А в деревне конница — не конница. Улочки узкие, заборы, телеги поперёк. Они друг другу мешают, строй ломается, а мы из-за каждого угла — стрелами, копьями, чем попало. Они сунутся — мы отойдём. Сунутся — отойдём. Три часа их по деревне водили.

— И что хан?

— Взбесился, — Глеб оскалился. — Послал конницу в обход, через речку. Речка с виду мелкая, а дно — топь. Три сотни лошадей увязли по брюхо. Тут мы и ударили по-настоящему.

— Положили всех? — Екатерина слушала, забыв про еду.

— Не всех, но хан ушёл с тысячей сабель вместо трёх и больше в ту сторону не совался.

Шувалов поднял бокал.

— За Вышеград и за тех, кто там остался.

Выпили молча.

— Вот и я так же, — сказал я. — Белозёров силён в поле. У него деньги, люди, Гильдия за спиной. Но я не пойду в поле, а затащу его в мою деревню, где я знаю каждый угол.

Глеб смотрел на меня внимательно, а потом кивнул.

— Может сработать. Если хватит терпения.

— Хватит.

— И ещё кое-что, — Шувалов подался вперёд. — Ты его злишь, это хорошо, но злой враг — опасный враг. Он может сделать что-то… неожиданное.

— На это и рассчитываю, — я взял лепёшку, завернул мясо. — Пока он думает холодной головой, он опасен. Когда разозлится, начнёт делать глупости.