Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 37 – Тимофей Афаэль

Хлопнула дверь. Слуга вернулся с ведром углей — и не один. За ним шёл грузный мужик в фартуке, с таким выражением лица, будто его только что оскорбили в лучших чувствах.

Повар. Тот самый, который весь день готовил перепелов.

— Это что тут происходит? — он упёр руки в бока и оглядел беседку так, будто увидел разбойничий притон. — Кто разрешил в моей беседке огонь разводить?

— Добрый вечер, — я улыбнулся ему. — Вы, должно быть, главный повар? Отлично. Мне нужен вертел. Или что-то похожее — прут железный, длинный, чтоб над углями держать.

— Что⁈

— Вертел. Ну, знаете, на чём мясо крутят. Есть такое?

Повар побагровел.

— Молодой человек, я двадцать лет служу в этом доме. Я готовил для князей и генералов. У меня сейчас перепела стынут, осетрина заветривается, а вы тут собираетесь жарить… — он посмотрел на мою корзину, — … жарить какие-то куски мяса на палке⁈

— Не на палке, а на вертеле или на шампурах, но шампуров у вас наверняка нет.

— Конечно, нет! Это варварство!

— Это кухня, — я спокойно смотрел на него. — Древняя и честная. Огонь, мясо, угли. Так готовили до того, как появились ваши соусы и заливные. Так что насчёт вертела?

Повар открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом повернулся к Екатерине.

— Госпожа, что здесь происходит? Кто этот человек?

Катя вздохнула.

— Это боярин Веверин, Игнат Спиридоныч. Наш гость. Он… у него своё представление об ужине.

— Боярин? — повар смерил меня взглядом. — Боярин, который сам жарит мясо?

— Именно такой, — подтвердил я. — Так будет вертел или мне самому на кухню сходить?

Игнат Спиридоныч побагровел ещё сильнее. Я думал, он сейчас лопнет.

— Вертела нет, — процедил он. — Есть прутья для жаркого. Но я не позволю…

— Прутья — отлично! Тащите сюда. И ещё мне нужна сковорода, плоская, чугунная, миска для соуса и кувшин с водой.

— Я не буду…

— Игнат Спиридоныч, — я шагнул к нему и понизил голос. — Я понимаю, вам обидно. Вы старались, готовили, а тут приходит какой-то чужак и всё переворачивает, но послушайте меня внимательно. Через час ваши хозяева будут есть моё мясо и стонать от удовольствия. Вы можете стоять в стороне и злиться, а можете посмотреть, как я работаю, и научиться чему-то новому. Выбор за вами.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом фыркнул.

— Научиться? От мальчишки, который жарит мясо на палке?

— От мальчишки, который кормил посадника и столичных гостей. И они остались довольны.

Повар моргнул. Про ужин у меня он явно слышал — слухи в городе расходились быстро.

— Ладно, — буркнул он. — Принесу ваши прутья, но если вы испортите мою беседку…

— Не испорчу. Обещаю.

Он ушёл, бормоча под нос что-то нелестное в мой адрес.

Слуга уже разводил огонь в очаге. Я присел рядом, помогая раздуть пламя. Угли занялись, затрещали, по беседке поползло тепло.

Краем глаза я заметил движение за окном. В саду, за кустами, мелькнули две фигуры. Глеб Дмитриевич и Шувалов, судя по силуэтам. Подобрались ближе, нашли удобную позицию для наблюдения. Интересно им, значит.

Ладно. Будет на что посмотреть.

Повар вернулся с охапкой железных прутьев, сковородой и миской. Швырнул всё на стол с таким видом, будто делал мне величайшее одолжение.

— Вот. Что ещё изволите?

— Пока всё. Спасибо, Игнат Спиридоныч.

— Тогда я пошёл. У меня перепела стынут.