Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 16 – Тимофей Афаэль

— Идем домой, парни. — махнул я рукой. — Нужно выспаться. Кстати, Тимка, ты отвечаешь за пиццу, понял? Твое дело будет. Матвей, ты не обижаешься?

— Нет, я су-шеф. Мое место рядом с тобой, — замотал головой мой ученик.

Тимка же таращился на меня, кажется, забыв как дышать.

Жди Белозеровская паскуда. Скоро я тебе отвечу, но не так как ты думаешь.

Утро в доме Посадника началось с триумфа. Марья Дмитриевна принимала гостей. В гостиной за столом, уставленным вазочками с вареньем и сбитнем, сидели три её ближайшие подруги — жены нескольких купцов. Те самые, кого на ужин к Веверину не позвали.

— Вы бы видели лицо Зотовой! — Марья Дмитриевна сделала театральную паузу, отхлебывая из блюдца. — Наша «Снежная Королева», которая обычно смотрит на еду как на личное оскорбление, ела руками!

— Да не может быть! — всплеснула руками купчиха Белобокова, чуть не опрокинув чашку. — Аглая Павловна? Руками?

— Пальцами! — с наслаждением уточнила Марья. — Макала лепешку в соус и облизывала! А этот десерт… Тирамису. Девочки, когда я его попробовала, я грешным делом подумала, что умерла и попала в рай. Это… облако, поцелованное ангелом. А вы знаете, что Елизаров чуть не подрался с Шуваловым за последний кусок пиццы? Подруги слушали, затаив дыхание. В их глазах читалась жгучая зависть. Они понимали: вчера в этом городе произошло что-то важное, и они это пропустили. Теперь те, кто был на ужине — избранные, а остальные — просто толпа.

* * *

В трактире «Три Пескаря», где обычно завтракали заезжие торговцы и купцы средней руки, стоял гвалт, но обсуждали не цены.

За угловым столиком рябой торговец сукном, понизив голос, наклонился к соседу:

— Ты слыхал, Степаныч? Говорят, вчера у повара этого бесноватого Александра Веверина лапшу подавали… в сыре.

— В чём? — сосед поперхнулся сбитнем. — В сыре? Сверху, что ли, посыпали?

— Эх, темнота! — Рябой аж руками всплеснул. — Выкатили целую голову сырную, огромную, как колесо от телеги! Срезали верхушку, плеснули туда огненной воды, подожгли — пшшш! Сыр внутри поплыл и прямо туда — горячую лапшу!

— С жиру бесятся, — буркнул Степаныч, макая калач в сбитень, но в глазах мелькнула зависть. — Продукт переводят. Еда едой, а вот то, что там Посадник был… и Княжич… Это, брат, серьезно.

Рябой оглянулся по сторонам и перешел на шепот:

— Серьезно-то серьезно, да только Белозерова там не было. Смекаешь?

Степаныч замер с ложкой у рта.

— Не позвали?

— Или сам не пошел, а это, брат, война. Повар-то наш, говорят, теперь боярин, грамоту получил, но… — Рябой покачал головой. — … безрассудный он. Полез на медведя с одной поварёшкой.

— Ну, скажешь тоже, — возразил третий купец, подсаживаясь к ним с кружкой. — За поваром теперь Посадник и Княжич. Сила!

— Сила-то сила, — философски заметил Степаныч, вытирая усы. — Только Княжич сегодня здесь, а завтра в столице. Посадник — он как флюгер, куда ветер дует. Белозеров же… он здесь. Склады его, обозы, стража прикормлена, половина города ему должна. Веверин, может, и яркий парень, да только он малек против щуки.

— Малек-то малек, — усмехнулся Рябой, — а зубы показал. Весь город теперь смотрит. Если Белозеров его сейчас не раздавит — зашатается трон под Гильдией.

— Раздавит, — уверенно припечатал Степаныч. — Как пить дать, раздавит. Не таких ломали. Повар, конечно, вкусный, но Гильдия — она тяжелая.