Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 116 – Тимофей Афаэль

Я похлопал по своему кошелю.

— И вот тогда мы будем отбиваться. Взятками, связями, запасами. Мы не враги города, мы его кормим. Ну а если не помогут взятки, то придется отбиваться уже не только ими…

Щука покачал головой, но на губах у него появилась недобрая усмешка.

— Ты, Веверин, полный псих, но я с тобой согласен. Если он придет тебя вязать, то это полный беспредел. Тогда вся Слободка встанет, ну а я тоже присоединюсь, потому что если он заткнёт тебя, то заткнёт и меня потом.

— Именно так. Тяжелые времена наступают, но когда они легкие были?

Я посмотрел на серебро, оставшееся в общем котле.

— Завтра — так же работаем. И еще, Щука, тащи по реке продукты, забивай склады. Запас не помешает при осаде. Угрюмый — твои люди на маршрутах. Никаких провокаций. Ярослав, Ратибор — скоро нам с вами нужно будет поехать в крепость и закладывать сыры по новой рецептуре. По-хорошему, вы уже можете отправить гонца к князю и предупредить его.

Все кивнули.

— А пока — работаем и копим жирок. Деньги — это возможности. Чем их больше, тем больше вариантов. Что бы ни случилось.

Угрюмый усмехнулся и поднялся из-за стола.

— Ладно, Саша. Твоя правда. Работаем.

Они разошлись. Угрюмый и Щука — в ночь, к своим делам. Ярослав и Ратибор — наверх.

Я остался один. Сидел за столом, смотрел на серебро.

Тучи сгущаются — это правда. Белозёров готовится к прыжку, и когда город упадёт к его ногам, Слободка станет его первой мишенью.

Но сегодня мы прилично заработали, а завтра заработаем ещё больше.

Пусть буря приходит. Мы встретим её во всеоружии.

Великий Князь Всеволод Ярославич стоял у узкого окна, глядя на заснеженные купола Княжеграда.

В кабинете было жарко натоплено, но от толстых каменных стен всё равно тянуло зимним холодом. За окном мела позёмка, и шпили соборов то исчезали в белой пелене, то проступали вновь, как часовые на посту.

Всеволод не любил зиму. Зимой нельзя ни охотиться, ни воевать идаже толком выехать из города. Оставалось только сидеть в кабинете и разбирать бумаги, которых к февралю накапливалось столько, что впору было топить ими камин.

Позади скрипнула дверь.

— Государь.

Голос главы Тайного Приказа Демьяна Глебовича прозвучал тихо, но Всеволод сразу обернулся. За тридцать лет службы Демьян ни разу не потревожил его по пустякам. Если он пришёл сам, а не прислал писаря — значит, дело серьёзное.

Тайный советник прошёл к дубовому столу и положил на него обычное с виду письмо, запечатанное сургучом с гербом торговой Гильдии. Рядом с письмом легла тонкая книжица в потёртом кожаном переплёте.

Шифровальник.

Всеволод подошёл к столу.

— От Белозёрова?

— Так точно, государь. Гонец загнал двух лошадей. Шёл не по главному тракту — петлял просёлками, будто за ним черти гнались.

Князь взял письмо, сломал печать и пробежался глазами по строчкам. Обычная купеческая жалоба на нерадивого управляющего. Много слов о чести, долге и древних устоях, много сетований на несправедливость судьбы. Если бы это письмо перехватили разбойники, они бы только посмеялись над жадностью торгаша, который плачется Великому Князю из-за каких-то рыночных дрязг.

Но Всеволод Ярославич не смеялся. Он знал, что за жалобами Белозёрова всегда скрывается второй слой, который читается только через шифровальник.