Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 68 – Тимофей Афаэль

— До чего⁈ — Ломов привстал в стременах, нависая над ними. — До второго пришествия⁈ Вы что тут устроили, олухи⁈ Самоуправство⁈

— Но господин капитан, они же вооружённые! — пролепетал старший, косясь на топоры слободских. — Они же в Посад собрались! Там и так после ночи неспокойно…

— Они со мной! — отрезал Ломов, не давая ему опомниться. — Под моим личным надзором! Это официальная делегация к старейшинам Посада по делу о ночном нападении! У меня полномочия от посадника лично! А вы тут рогатки выставили, позорите город перед княжичем!

Он врал вдохновенно, и я едва сдержал одобрительную усмешку. Никаких полномочий у него не было, но стражники этого не знали. Ломову тоже приходилось балансировать.

— В уборщики захотели⁈ — продолжал греметь капитан, входя в раж. — Будете дерьмо из канав черпать до конца дней! Убрать рогатки! Живо!

Старший замялся. Посмотрел на своих людей, на нас, снова на красного от гнева Ломова. Страх перед разъяренной толпой боролся со страхом перед начальством.

Привычка подчиняться начальству победила.

— Убирай, — буркнул он своим. — Пропускаем.

Стражники торопливо оттащили рогатки в сторону. Створки ворот со скрипом распахнулись.

Дорога в Посад была свободна.

— Вперёд, — сказал я негромко своим парням. — Оружие спрятать. И запомните: мы пришли разговаривать. Кто первый достанет нож без команды — лично руки оторву.

Угрюмый хмыкнул и улыбнулся. Мы вышли из города.

* * *

Посад встретил нас живой стеной.

Стоило нам миновать расстояние от ворот и въехать на улицу, как мы увидели баррикаду из телег, бочек и разного хлама, а перед баррикадой стояла толпа мужиков. В руках колья, топоры, вилы, у кого-то просто палки.

Я остановился, и отряд замер за моей спиной.

Многие местные были перевязаны. Грязные тряпки на головах, на руках, у одного вся морда в бурых разводах от засохшей крови. Те самые мужики, кто ночью пришёл к нам в Слободку.

Теперь они защищали свои дома.

— Пошли прочь! — заорал кто-то из толпы. — Убирайтесь!

— Здесь вам не Слободка!

— Мы своих не отдадим!

Крики сливались в гул, и толпа качнулась вперёд, как волна. Я видел их перекошенные от страха и ненависти лица. Они думали, что мы пришли резать. Что будем ходить по домам и убивать всех, кто попадётся под руку. Кровная месть, как в старые времена.

— Саня, — Угрюмый встал рядом со мной, голос тихий, напряжённый. — Их много. Если попрут…

— Вижу.

Ярослав подъехал ближе, конь нервно переступал копытами.

— Может, обойдём? Есть другие улицы?

— Нет, — я покачал головой. — Обойдём этих — встретим следующих. Они весь Посад подняли.

Толпа напирала. Кто-то в задних рядах выкрикивал что-то про детей и жён, кто-то проклинал слободских выродков. Баррикада была в двадцати шагах, и расстояние сокращалось — толпа медленно, неуверенно, но двигалась вперёд.

А потом из толпы прилетел камень.

Он ударил Волка в плечо — не сильно, вскользь, но этого хватило. Волк зарычал, выхватил нож. Угрюмый рванул топор из-за пояса. Слободские за спиной загудели, подаваясь вперёд, и я услышал, как звякнуло железо — кто-то обнажил оружие.

Дружина Ярослава сомкнула строй. Двадцать всадников, копья наперевес, кони храпят и бьют копытами. Один приказ — и они врежутся в толпу, сомнут, растопчут.

— Стоять! — рявкнул я. — Всем стоять!