Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 54 – Тимофей Афаэль

Я огляделся, хватая воздух ртом.

Площадь превратилась в кипящий котёл. С дальней стороны конница Ярослава врезалась в толпу посадских — там творилось что-то страшное: кони топтали людей, мечи сверкали в свете факелов, вопли сливались в сплошной рёв. Бандиты разбегались как тараканы, и бежали они во все стороны. В том числе к нам.

— Держать вход! — заорал я, перехватывая чекан.

Посадские лезли на крыльцо как обезумевшее стадо. Конница давила их с тыла, и они искали спасения за каменными стенами трактира.

Первого я встретил чеканом в лицо — он опрокинулся, сбив тех, кто лез следом. Угрюмый работал топором молча и страшно, разрубая тулупы вместе с мясом. Бык ревел, орудуя дубиной как веслом, сметая врагов с крыльца.

Но их было слишком много.

— Назад! — заорал я, когда нас едва не смяли. — В трактир!

Мы ввалились внутрь. Бык с натугой придвинул к проёму тяжёлый дубовый стол. Дверь открывалась наружу, но столешница перегородила проход, оставив только узкую щель сверху.

— Держать! — рявкнул я, упираясь плечом в дерево. Снаружи ударило так, что стол подпрыгнул.

Посадские колотили в баррикаду, орали, просовывали руки в щель, пытаясь ухватиться за край. Бык ударил по чьим-то пальцам дубиной, и вой смешался с хрустом.

— Окна! В окна лезут!

Я обернулся. В ближайшем проёме уже торчала бородатая рожа. Посадский перекинул ногу через подоконник, когда Степан — наш плотник — подскочил к нему с топориком.

— Рамы! — заорал он, в исступлении рубя по рукам, вцепившимся в дерево. — Мои рамы, суки! Я их три дня шкурил!

Посадские сыпались с подоконника как горох, а Степан продолжал орать, защищая своё творение яростнее, чем собственную жизнь. В соседнее окно полезли сразу двое. Тимка встретил первого сковородой.

Б-БАММ!

Звон пошёл такой, будто ударили в церковный колокол. Посадский закатил глаза и рухнул обратно на улицу. Второй успел перевалиться через подоконник, но тут из кухни вылетел Матвей с дымящимся котелком.

— Посторонись!

Кипяток плеснул в лицо лезущему. Тот завизжал так, что у меня заложило уши, схватился за ошпаренную морду и покатился по полу.

— Варя! — крикнул Матвей, уже бегущий обратно. — Ещё!

— Масло! — донёсся её голос. — Бери масло, оно закипело!

Трактир превратился в крепость. Степан рубился с посадскими, Лука тыкал в морды острым резцом, Тимка работал сковородой как палицей. Я держал баррикаду вместе с Угрюмым, и руки уже немели от напряжения. Стол трещал, щель сверху становилась шире.

— Матвей! Сюда давай!

Он подбежал с большим чаном, от которого шёл едкий сизый дым. Я отшатнулся. Раскалённое масло хлынуло в щель над столом. Снаружи взревели — не по-человечески, а как звери, попавшие в лесной пожар. Запахло палёной кожей и шерстью.

Напор на дверь исчез мгновенно — те, кто ломился, отпрянули, катаясь по снегу и воя от боли. Мы выиграли несколько секуну, но передышка была короткой.

— Ещё лезут! — крикнул Степан. — Их там тьма!

Мы держались. Из последних сил, на одном упрямстве, но держались. Посадские лезли и лезли, и казалось, что этому не будет конца — но тут снаружи донёсся хриплый командный рёв:

— Вперёд! Дави их! Не останавливаться!

Я узнал в этом скрежещущем лае голос Ломова. Он со своими людьми ударил посадским во фланг, и напор на трактир разом ослаб. Я видел через окно, как синие кафтаны врезаются в толпу, как мелькают дубинки, как посадские начинают оглядываться, понимая, что попали в клещи.