Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 26 – Тимофей Афаэль

— И что Ломов доложил?

— Поджог, двое с факелами, следы ведут в сторону центра. — Осип помялся. — Посадник взял дело под личный контроль. Велел рыть землю, пока не найдёт виновных.

Пальцы Белозёрова сжались на подлокотнике.

Личный контроль.

Он знал, что это означает. Михаил Игнатьевич давно ждал повода вцепиться Гильдии в глотку. Двенадцать лет они жили в состоянии холодной войны — улыбались друг другу на приёмах, обменивались любезностями, а за спиной точили ножи. Белозёров считал посадника старым интриганом, который спит и видит, как бы прибрать к рукам торговлю.

Пока счёт был равный. Пока у Михаила Игнатьевича не было инструмента, чтобы ударить.

А теперь — пожар и повар, которого посадник видел своими глазами на том проклятом ужине. Которого запомнил — Белозёров знал это от своих людей. Михаил Игнатьевич смотрел на мальчишку так, как охотник смотрит на собаку, которую подумывает купить.

Старый лис, — понял Белозёров. — Он видит в поваре инструмент против меня.

— Ломов уже роет? — спросил он.

— С утра роет, Еремей Захарович. Прибежал в Слободку пешком через весь город. Наши люди в караулке сидели тихо, как договаривались, а ему кто-то из своих донёс.

— Что нарыл?

— Пока ничего. Люди видели двоих с факелами, но лица не разглядели. Следы обрублены, исполнители ушли чисто. — Осип помялся. — Но Ломов долго разговаривал с поваром.

Белозёров поджал губы.

Ломов еще одна проблема. Честный служака, которого нельзя купить.

— Они знакомы, — добавил Осип. — Капитан был на ужине у повара. Приглашённым гостем.

Белозёров закрыл глаза.

Тот самый ужин, на который съехалась половина городской верхушки. На котором присутствовал сам посадник с женой. Именно там повар показывал свои фокусы с чёрными метками, дразня гостей как детей конфетой.

Ты слишком быстро обрастаешь друзьями, повар.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом темнел вечерний город. Где-то там, на холме, светились окна Палат. Михаил Игнатьевич сейчас наверняка пьёт вино и думает о том, как использовать этот пожар.

Потому что посадник всегда думал на три хода вперёд.

Белозёров знал, как работает голова старика. Михаил Игнатьевич не станет вмешиваться напрямую — он никогда не пачкал руки. Он будет ждать. Смотреть, выживет ли повар под ударами Гильдии. Если выживет — значит, годится. Значит, можно вкладываться, поддерживать, использовать как таран против Белозёрова.

А теперь Белозёров сам дал посаднику козырь. Несостоявшийся пожар — это нитки, за которые можно тянуть.

Ты наследил, Еремей. Впервые в жизни обсчитался. Ну почему этот трактир не мог просто сгореть…

Если Михаил Игнатьевич начнёт копать всерьёз — докопается. А потом — конец.

Суда не будет. Посадник не станет марать руки о разбирательства. Просто однажды лицензии торговых домов окажутся отозваны. Склады — опечатаны. Корабли — не пущены в порт.

Тысяча мелких уколов. Смерть от тысячи порезов.

— Следи за Палатами, — сказал Белозёров, не оборачиваясь. — Хочу знать каждый шаг Михаила Игнатьевича. Если он пошлёт кого-то копать глубже — я должен узнать первым.

— Сделаю, Еремей Захарович.

— И за Ломовым.

Осип кивнул.

Белозёров снова отвернулся к окну. Разговор был не окончен — он чувствовал это по напряжению в комнате. Осип всё ещё стоял у стола, всё ещё мял шапку в руках.