Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 112 – Тимофей Афаэль

— А хлеб как есть? — подал голос Шувалов от своего стола. — Тоже руками?

— Именно, Пётр Андреевич. Отломите кусок фокаччи — это та, что с розмарином. Макните в масло. Сверху положите сыр или мясо и в рот. А пьядину можно свернуть с начинкой, как блин.

— Руками? — переспросила Зотова ледяным тоном. — Мы что, на ярмарке?

— Мы в «Веверине», Аглая Павловна. Здесь свои правила. Попробуйте — вам понравится.

Она смотрела на меня так, будто я предложил ей станцевать на столе, но я выдержал взгляд, не отводя глаз.

Повисла тишина. Гости замерли, наблюдая за поединком.

Зотова медленно, с достоинством, отломила кусок фокаччи. Обмакнула в масло. Положила сверху ломтик сыра и отправила в рот.

Жевала она долго, с непроницаемым лицом. Потом проглотила и промокнула губы салфеткой.

— Приемлемо, — сказала она.

От Зотовой это была высшая похвала. Зал выдохнул, и все потянулись к доскам.

Я скользнул взглядом по залу. Щука сидел за своим столом и ел молча, но я видел, как он поглядывает по сторонам. Оценивает обстановку, запоминает лица.

Поймав мой взгляд, он чуть приподнял бокал. Я кивнул в ответ.

Хозяин порта в одном зале с посадником и Зотовой. Ест ту же еду, пьёт то же вино. Легализация в чистом виде. Завтра весь город будет знать, что Щука ужинал с лучшими людьми, и никто его не выгнал.

— Кстати, о масле, — я повысил голос, чтобы слышали все. — Оливковое, с юга. Везти далеко и дорого, но у меня надёжный поставщик. Тихон обеспечивает «Веверин» лучшими южными товарами.

Щука замер с куском фокаччи в руке. Он явно такого не ожидал.

Гости повернулись к нему. Зотова смотрела с непроницаемым лицом, но я видел, как она запоминает. Посадник чуть прищурился. Елизаров хмыкнул и потянулся к своему бокалу.

— Хорошее масло, — сказал он громко. — Я такого в городе не видал. Тихон, а мне можешь достать?

Щука откашлялся.

— Поговорим, Данила Петрович.

— Договорились!

Я усмехнулся про себя. Один вечер — и Щука уже ведёт переговоры с Елизаровым как торговец с торговцем.

Гости ели, пили, переговаривались. Напряжение постепенно спадало. Доски пустели на глазах — фокачча исчезала первой, за ней сыр, за сыром мясо. Даже Зотова взяла второй кусок, хотя и сделала вид, что это ничего не значит.

Первый акт удался.

Пора готовить второй.

Я прошёлся по залу, проверяя, всё ли в порядке.

Елизаров уже вовсю обсуждал с Ярославом поставки сыра — размахивал руками, сыпал цифрами, то и дело хлопал княжича по плечу. Ярик держался достойно, отвечал спокойно, торговался как взрослый. Пару месяцев назад он бы уже пообещал Елизарову полкрепости в придачу, лишь бы тот отстал. Растёт.

Зотова беседовала с женой посадника — вернее, говорила Зотова, а жена посадника слушала и кивала. Так оно обычно и бывало. Аглая Павловна не разговаривала — она вещала, а остальные внимали.

Посадник допивал второй бокал и разглядывал моих официантов с профессиональным интересом. Игнат как раз прошёл мимо его стола, и Михаил Игнатьевич проводил его взглядом, задержавшись на деревянной ноге. Потом глянул на Степана с крюком, на Марго с татуировками. Что-то прикидывал в уме, делал какие-то выводы. Ладно, пусть считает. Мне скрывать нечего.

Мокрицын ел мало, но с видимым удовольствием. Жена подкладывала ему тонкие ломтики мяса и шептала что-то ободряющее. Четыре дня на диете — и человек уже выглядит иначе. Если продержится ещё пару недель, сам себя не узнает.