Книга Темный Лорд Устал. Книга VI, страница 88 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

— Признаёшь его своим?

Это не угроза, — понял Орлов с пугающей ясностью. — Это вопрос. Он просто уточняет факты, прежде чем принять решение.

— Политически — да, — выдавил он, преодолевая давление. Каждое слово давалось с трудом, словно он говорил под водой. — Гужевой часть системы, которую я представляю. Атака на него — это атака на государство.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Орлов видел, как в разуме, прячущемся за этими внимательными глазами идет просчет и оценка.

— Если ты встаёшь между мной и целью, — произнёс Воронов наконец, — ты тоже становишься помехой.

Воронов выдержал короткую паузу.

— Если ты берёшь ответственность за это насекомое, значит, мне придётся устранить и тебя, чтобы не мешал.

Эти слова были сказаны не злобно, даже без угрозы и какого-либо эмоционального подтекста. Просто констатация факта, как «если пойдёт дождь — возьми зонт» или «если закончится топливо — машина остановится». Причина и следствие, ничего личного.

И именно это было страшнее всего.

Орлов смотрел в глаза Воронову и не видел там блефа. Не видел расчёта на то, что угроза сработает и противник отступит. Он не заметил там даже желания убивать, а только готовность сделать это, если логика ситуации потребует.

Неужели он убьёт меня? — понял Орлов с кристальной ясностью. — Убьёт Премьер-министра Империи и пойдёт дальше заниматься своими делами? Для него это словно не преступление и даже не событие, а просто устранение помехи на пути к цели.

Давление усилилось. Орлов почувствовал, как подгибаются колени, как пот выступает на лбу и сердце колотится где-то в горле. Перед глазами поплыли чёрные точки.

Ему всё равно, кто я и что будет после. Если я мешаю его Порядку, то перестану существовать. Вот и вся философия.

Впервые за двадцать лет политической карьеры Виктор Орлов по-настоящему испугался.

Жизнь или принципы.

Орлов стоял на этом перекрёстке не в первый раз. За двадцать лет в политике ему приходилось делать выборы, которые потом не давали спать по ночам. Он научился жить с этим, научился убеждать себя, что цель оправдывает средства, что стабильность государства важнее чистой совести.

Но сейчас выбор был проще и страшнее.

Умереть за Гужевого — за вороватого провинциального царька, который не стоил и ломаного гроша? Умереть, чтобы доказать какой-то абстрактный принцип «вертикали власти»? Оставить Империю без руководства в момент, когда она трещит по швам? И все ради мэра, которого он сам собирался уничтожить политически?

Нет. Это было бы не просто глупо, а преступно.

— Хорошо, я понял.

Слова вырвались сами, и вместе с ним из лёгких вышел воздух, который Орлов, оказывается, задерживал. Давление на плечах не исчезло, но стало терпимым, или… он просто привык.

— Он не мой человек, — Орлов говорил быстро, чувствуя, что нужно закрепить отступление, пока Воронов не передумал. — Я куратор системы, но не защитник каждого идиота в ней. Гужевой — моя ответственность только в административном смысле.

Воронов молчал, и это молчание можно было трактовать как угодно. Орлов решил трактовать его как готовность слушать.

— Давай так, — он перешёл на «ты», подсознательно подстраиваясь под манеру собеседника. — Гужевой больше не высунет носа из своей норы. Я приставлю к нему надсмотрщика из Канцелярии, который будет контролировать каждый его шаг. Он не подпишет ни одной бумаги, не проведёт ни одной встречи без моего ведома. Фактически политический труп, только формально живой.