Книга Темный Лорд Устал. Книга VI, страница 87 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Это был стандартный ход, проверенный десятилетиями политической практики. Деньги решали большинство проблем, а те, которые не решались деньгами, решались большими деньгами. Орлов видел, как этот принцип работал с олигархами, с кланами, с иностранными партнёрами. Жадность была универсальным языком, который понимали все.

Все, кроме человека, стоявшего перед ним.

— Причём тут цветные бумажки?

Воронов смотрел на него с таким искренним недоумением, что Орлов на секунду решил, что его разыгрывают. Но нет, никакой игры, никакого притворства. Только непонимание, граничащее с раздражением.

— Вы зациклены на них, — продолжил Воронов, и в его голосе появились нотки, которые учитель использует, объясняя очевидное тупому ученику. — Бумажки можно напечатать — их бесконечное количество. А время конечно, и оранжерея — это месяцы работы специалистов, которые больше не вернуть. Это уникальные образцы, которые выращивались годами. Знания, которые могли бы спасти тысячи жизней, но теперь все это уничтожено.

Он шагнул к Орлову, и Премьер почувствовал, как давление усилилось.

— Деньги — это мусор. Абстракция, которую вы придумали, чтобы меняться ресурсами. Полезная абстракция, но всё равно — мусор. Гужевой уничтожил не мусор. Он уничтожил время мое время и время моих людей. А за это, — глаза Воронова блеснули чем-то очень опасным, — платят жизнью.

Орлов стоял неподвижно, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам.

Он имел дело с террористами, которые требовали освобождения товарищей. С шантажистами, которые хотели денег или власти. С фанатиками, которых вела идеология. Для каждого типа существовал свой подход, рычаги давления и способы договориться.

Но как договариваться с существом, для которого деньги — это «цветные бумажки», а время — единственная настоящая ценность?

Стандартные методы здесь бессильны, — понял он с холодком в груди. — Его нельзя подкупить. Он оперирует категориями, которые я даже не до конца понимаю.

Орлов понял, что теряет контроль над ситуацией.

Если он вообще был этот контроль…

Каждый его аргумент разбивался о стену непонимания. Словно они говорили на разных языках, пользуясь одними и теми же словами. И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: обычные методы здесь не работают.

Значит, придётся использовать необычные.

— Я запрещаю.

Орлов произнёс это твёрдо, вложив в голос всю власть, которую давала ему должность. Двадцать лет в политике научили его одному: иногда нужно просто поставить точку и не давать пространства для манёвра. Показать, что есть черта, которую нельзя пересекать.

— Я не позволю устраивать самосуд над государственным чиновником на территории Империи. Это не обсуждается.

До этого момента Орлов думал, что понимает, с кем имеет дело. Да, это был опасный человек, но всё-таки человек, с которым можно договориться, найти общий язык, выстроить отношения.

Теперь, глядя в эти глаза, он усомнился в своих выводах.

— Ты берёшь это насекомое под защиту?

Голос Воронова не изменился — всё тот же ровный, спокойный тон, но воздух в кабинете будто стал тяжелее, словно атмосферное давление подскочило вдвое. Орлов почувствовал, как на плечи ложится невидимая плита, вдавливая его в пол. Дышать стало труднее, каждый вдох требовал усилия.