Книга Речной Князь. Книга 4, страница 52 – Тимофей Афаэль

Я перевел дух, чувствуя, как ватага жадно ловит каждое мое слово. Ни единого шороха не доносилось из Круга.

— Допустим, чудом выгребли бы назад. Что дальше? — я начал наступать. — Корабли пришлось бы бросать. Вместе с ними запасы, инструмент и другое барахло, потому что на горбу это не утащить. А потом идти пешком через лес с малыми детьми и стариками. Без крыши над головой ночевать, а ночи-то сейчас ещё прохладные. Княжьи не дураки, они пустили бы конных нам вдогонку. Степные стервятники почуяли бы легкую добычу. Кто из нас дошел бы до этого яра живым?

Сделав короткую паузу, я чуть сбавил тон, демонстрируя, что не пытаюсь унизить его перед людьми.

— Я тебя искренне уважаю, Бурилом. Ты сильный и мудрый вожак. Но на воде легких путей нет, там каждая ошибка — смерть. Я поступил так, как должен был поступить Кормчий.

Звенящая тишина повисла над ночным берегом, готовая в любую секунду обратиться непоправимой бедой.

И тут в центр Круга прыгнул Волк. Его рука вызывающе легла на кожаный пояс, в опасной близости от рукояти топора.

— Погоди, Атаман, — откровенная угроза лязгнула в хриплом голосе Волка. — Скажу как есть, перед всеми. Если решил на Кормчем отыграться за свою злость и гордость — я тебе не дам.

Мужики, стоящие с факелами, нервно переглянулись.

— Он свое право на место делом доказал, — рубил Волк, сверля злым взглядом Бурилома. — Что там могло бы случиться — то бабкины сказки для трусов. Итог есть только один. Мы живы. Жрем от пуза. Взяли чистое серебро и тащим богатую добычу. И если ты за то что он нас вытащил хочешь ему башку снести, то мой десяток прямо сейчас встанет за него.

Я уловил синхронное движение краем глаза. За широкой спиной Волка угрюмо и решительно сдвинулись Лыко, Брага, Сивый, Рубец и остальные. В их сузившихся глазах читалась ясная готовность убивать.

Бес, стоящий чуть слева от меня, беззвучно сместился на полшага. Его рука неуловимым движением скользнула на рукоять ножа, открывая себе дорогу для броска прямо в горло Атаману. А напротив него огромный Дубина с рыком перехватил длинное древко своего топора.

Одно неосторожное, резкое слово, одно лишнее движение — и мы начнем остервенело резать друг друга прямо здесь. Хлынов захлебнется в собственной крови в первый же день своего существования.

И только старый Щукарь даже не моргнул. Седой мастер отрешенно стоял с самого краю, безразлично перекатывая свою травинку, и оценивающе нас разглядывал.

Бурилом исподлобья обвел взглядом замерший Круг. Он посмотрел на ощетинившегося Волка, бросил внимательный взгляд на изготовившегося к броску Беса, оценил хмурую готовность Дубины.

Затем Атаман запрокинул голову. И заржал рыком матёрого, уверенного в своих силах медведя. Смех звонко перекатывался по пустому берегу. Атаман вдоволь отсмеялся, смахнул несуществующую слезу и с силой провел широкой ладонью по лицу, стирая остатки веселья.

— Чудны дела творятся на этой реке, — Бурилом укоризненно покачал головой. — Еще вчера этот наглый щенок поперек горла тебе стоял, Волк. А сегодня ты из-за него на своего законного Атамана зубы скалишь.

Взгляд Бурилома в одно мгновение стал по-настоящему грозным.

— Убери руку с топора, волчара. Никто его резать не собирается. Начни Кормчий передо мной сейчас сопли жевать, оправдываться или своей гордыней давить — я бы ему хребет сломал прямо на этом песке, и никто бы не пискнул. Но я вижу — не дурак он и трясся не за свою шкуру, а за ватагу. Мы тут все о людях печемся, просто каждый привык смотреть со своего шестка.