Книга Павший, страница 36 – Анна Щучкина

— Ты все еще летаешь на нем? – спросила я и сразу поняла, что совершила ошибку.

Глаза Рейна наполнились непролитыми слезами, и я почувствовала, как сердце сжалось от боли.

— Ноксир погиб в Кровавое утро, – произнес он глухо. – Зеленые драконы разорвали его живьем. Всю мою стаю. Астраэль приказал развесить их головы вокруг гнезда.

Что-то сломалось внутри меня – последний барьер, последняя стена. Страх, сомнения, осторожность – все это смыло волной чистого, необузданного горя и сострадания. Не думая, я шагнула к Рейну и обняла его, прижавшись лицом к его груди, слыша, как бьется его сердце – сильно и быстро, словно в такт моему собственному.

На мгновение он застыл, явно не ожидавший такого жеста, но затем его руки сомкнулись вокруг меня в объятии такой силы, что на миг мне показалось, я перестану дышать. Но мне было все равно. Я нуждалась в этом объятии больше, чем в воздухе. Потому что в руках этого дитто, этого воина с суровым лицом и раненым сердцем, я наконец почувствовала себя в безопасности. В руках Рейна Фуркаго я вспомнила, каково это – быть живой.

Он держал меня так, словно я была самым драгоценным сокровищем во всей империи, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как утренний туман. И я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло, его силу, его боль. Потому что теперь я понимала – он был рядом все это время, наблюдая, как я живу чужой жизнью, вынужденный молчать, не в силах напомнить мне о том, что мы пережили вместе.

Не знаю, сколько мы простояли так, обнявшись. Рейн немного ослабил хватку и очень тихо, почти шепотом, произнес мне на ухо:

— Я хочу тебе кое-что показать.

Его дыхание обожгло кожу, вызвав дрожь, пробежавшую по спине. Мне пришлось заставить себя отстраниться, но каждая частица моего существа противилась этому. Не хотелось покидать его объятия, терять его запах, его защиту, то удивительное чувство полной безопасности, которое я испытывала, прижимаясь к нему.

И ведь все это время я сама тормозила себя бессмысленным страхом. Рейн был рядом со мной столько дней, я могла обнимать его уже столько часов, но боялась. Боялась даже подойти к нему, посмотреть ему в глаза, коснуться его руки. Как это возможно – бояться чувств настолько сильных, что они окрыляют? Бояться быть счастливой рядом с ним? Или я боялась потерять то, что могла обрести?

В этом мне еще предстояло разобраться.

Рейн взял меня за руку – его ладонь была шершавой от мозолей, оставленных рукоятью меча, но такой надежной – и повернулся к двери. Его пальцы забегали по рисунку, нажимая на определенные точки в сложной последовательности, которая, очевидно, служила кодом, известным лишь ему. Я с удивлением наблюдала, как с каждым нажатием линии рисунка начинали слабо светиться, пока он весь не засиял мягким серебром.

Раздался низкий гул, и дверь медленно отворилась, открывая проход в неизвестность.

Когда я переступила порог, дыхание перехватило. Я оказалась не просто в большом зале – это была огромная пещера, настолько высокая, что ее свод терялся в темноте. Но не размеры помещения поразили меня до глубины души, а то, что находилось внутри.

Яйца драконов. Сотни, если не тысячи яиц, расположенных на специальных постаментах вдоль стен, на возвышениях в центре зала, в нишах, вырубленных прямо в камне. Они были всех мыслимых и немыслимых цветов – белоснежные, как первый снег; черные, как безлунная ночь; зеленые, как весенняя листва; красные, как закатное солнце; голубые, как летнее небо; серебристые, как лунный свет; золотистые, как осенние листья, которые я любила собирать на Земле. Некоторые были однотонными, другие – с узорами: спиралями, пятнами, полосами, мерцающими точками, похожими на звезды в ночном небе.