Книга Павший, страница 199 – Анна Щучкина

Выделяю вам соль и мыло по льготной цене – на полгода. Проверяющие придут, но не ради отчетов, а чтобы посмотреть, как у вас все устроено. Может, ваш опыт поможет другим домам.

Главное – не делайте добро в долг. Пусть люди приходят по зову, а не по приказу.

Спасибо за все. Вы делаете большое дело.

Мы с Асирой обменялись взглядами и улыбнулись.

Получается. Не идеально. Но получается.

Кайден заглянул к нам, коротко сообщил:

— У нас еще один новенький.

Мы вышли навстречу: лохматый мальчуган стискивал в руке свирель из драконьей кости. Их много вымыло из подземелий дворца. Мальчик спросил вполголоса:

— Можно?

— Проходи скорее, – сказала Асира. – Мы ждали того, кто сыграет нам на свирели.

Он перешагнул порог, огляделся и поморгал. Потом осторожно поднес к губам инструмент. Первая дрожащая нота прозвучала в Доме тихих шагов.

Из кухни ответил пар. Со двора – бодрый свист. Из коридора донесся скрип половицы. Получился стихийный хор: никто не репетировал, но все знали мелодию.

— Видишь? – сказал я мальчику. – Дом умеет подпевать, если ты начинаешь первым.

Позже, когда солнце уже садилось, Асира села рядом и взяла меня за руку.

— Я немного боюсь родов.

— Я тоже, – признался я. – Но мы оба знаем всякие дыхательные техники. Справимся.

Она усмехнулась и снова прислушалась к звукам дома: шуршанию веника, перелистыванию страниц, стуку ложек на кухне. А когда на пороге снова появился мальчик со свирелью – уже не один, а с девочкой, державшей его за локоть, – мы просто кивнули.

— Повторим?

— Повторим.

Они играли. Мы слушали. И сердца наши бились ровно.

В Арридтском море, на борту «Каракатицы»

2 год правления Винсента Фуркаго

Белый дракон, лишь недавно получивший имя – Либер, – уже второй час носился над палубой, пытаясь научить нашего сына летать. Правда, пока получалось наоборот: Тарвин стоял на шлюпбалке, размахивал руками и командовал: «Выше! Левее!» – на своем годовалом языке. Либер кувыркался в воздухе и обиженно брызгал паром.

Киса наблюдал с мачты, лениво хлопая крылом. Иногда спускался, подхватывал Тарвина под мышки и делал круг над водой – не высоко, не резко. Просто чтобы мальчик знал: ты можешь. Потом аккуратно ставил его обратно и уходил в тень, будто ничего особенного не случилось.

А мы с мужем сидели у штурвала.

Он, капитан Фуркаго, – в своем кресле, пристегнут ремнями, колеса заблокированы: ветер сегодня разыгрался. Я – на табурете рядом, сверяла карту с компасом и неторопливо перекладывала маркеры. Справа от сгиба, где светлые линии обозначали море, а темные – зубцы крепостных стен, красовалась Бастария. Кто-то нарисовал над ней несколько маленьких драконов: огненных, черных, белых, зеленых… и одного – лазурного, с едва заметными искрами на крыльях. Вид, вымерший больше тысячи лет назад.

Я улыбнулась. На карте – просто каракули. А в небе над Бастарией они теперь летают по-настоящему. Все пять. И даже больше. Вылупились в тот миг, когда связь с дитто лопнула, как перетянутая веревка. Свободные. Неподвластные никому. Просто драконы – без цели, без долга, без имени, пока не захотят его взять.

— Рейн, – спросила я, не глядя на него, – а что ты скажешь Тарвину, когда он спросит, почему наш корабль зовется «Каракатица»?