Книга Пепельные следы, страница 72 – Александра Н. Пушкина

Эйтель опустил голову в знак почтения и траура, и большинство придворных последовали его примеру. Однако были и те, кто сделал это нехотя, продолжая исподлобья сверлить короля недобрым взглядом. Например, тот вонем, что на первом балу помог увести короля с парадной лестницы. Кажется, церемониймейстер называл его Хайл… Хайлсбронном. Судя по всему, этот человек был если не другом прошлого короля, то по крайней мере приближенным. Может, стоит попросить его о помощи? Он явно был одним из высших фюрстов Райны и не благоволил Эйтелю. Только выдастся ли такая возможность? Станет ли он слушать девчонку, дочь лесничего, и не побоится ли пойти против нового короля?

Выждав положенное время, Эйтель прервал молчание и объявил:

— Однако воспряньте духом, мои добрые подданные! Горе, что обрушилось на нас, скрашивает тихая радость моего сердца. На прошедших торжествах мне посчастливилось отыскать ту, что была прекраснее всех, да не обидятся милые гостьи, посетившие наш дворец. Все вы изумительны и составите счастье лучших вонемов Райны. Все блистали, однако сердце мое выбрало ту, которая смогла его согреть. Ту единственную, кому подходят выполненные на заказ необыкновенные туфельки. Если бы не они, я, пожалуй, и не нашел бы свою избранницу.

Толпа заволновалась и зашелестела, когда церемониймейстер вынес на атласной алой подушечке такие знакомые Сюзанн угольно-синие туфельки. В тот же момент рядом с ней будто соткался из воздуха слуга. Он не был одним из пепельных, но за годы выучки привык ходить так же бесшумно. Почтительно кивнув девушке, он сделал знак рукой подождать, и девушка словно получила мизерную отсрочку от казни. Безотчетно засунув руку в карман своего старого платья, Сюзанн нащупала гладкий бочок желудя. Он был теплым, и это хоть немного успокаивало. Повинуясь внезапному порыву, она сжала желудь в ладони, прося, сама не зная у кого, помощи и заступничества. Следовало бы помолиться, но живое тепло ее маленького талисмана помогало куда больше.

— Вы, наверное, сгораете от нетерпения узнать, кому удалось покорить мое сердце? Что ж, не буду томить, однако предупрежу, что эта девушка не слишком знатного, пусть и верно служащего королевству рода. Зато она скромна, честна и добра. И я жду, что вы полюбите ее так же, как я – всей душой.

Сюзанн поразило, как просто и искренне прозвучали эти слова, хотя она знала, что каждое из них – ложь. Эйтель умел воздействовать на чужие умы и с удовольствием пользовался этим. Он что-то тихо сказал церемониймейстеру, и тот, повернувшись к убежищу Сюзанн, взмахнул рукой.

— Вас ждут, госпожа, – почтительно произнес слуга, стоявший рядом с ней.

Сюзанн на секунду прикрыла глаза и сжала в кулаке желудь, который дарил надежду на то, что выход можно отыскать даже в кромешной тьме.

Тяжелая портьера качнулась, пропуская девушку в зал. Она обошла тронное возвышение под колким градом чужих взглядов – любопытных, злых, заинтересованных. Медленно, будто на эшафот, поднялась к Эйтелю, блиставшему красивой широкой улыбкой, и склонилась в глубоком поклоне.

Король кивнул, и церемониймейстер припал на одно колено, поставив перед Сюзанн злополучные туфельки. Зал, казалось, замер, словно стеклянная гладь воды накануне бури. И Сюзанн глубоко вдохнула, прежде чем погрузиться в эти холодные пучины. Она аккуратно и с огромным сожалением выскользнула из стоптанных старых башмаков и, словно боясь обжечься, поставила левую ногу в туфельку. Ничего не произошло. Только прохладная ткань вновь обхватила ступню так, будто шили эту обувь на Сюзанн, да в зале за спиной пролетел то ли шепоток, то ли вздох. Из-за серых туч за высокими окнами протянулся робкий луч осеннего солнца, заиграв на драгоценной отделке туфелек, когда она надела вторую.