Книга Пепельные следы, страница 41 – Александра Н. Пушкина

— Глашатай ясно объявил, что во дворец призывают только тех, кто уже там побывал. Я не стану рисковать выходом Анастасии и Беатрикс из-за твоих прихотей. Ведь это не мы порвали твое приглашение в первый раз. А мне еще нужно ломать голову над тем, как теперь одеть дочерей: не идти же им в тех же платьях.

Спорить здесь было не о чем, но Сюзанн все равно кольнула обида: раньше Агата всегда заявляла Вальдеру, что его дочь для нее не менее важна, чем свои. Казалось бы, стоило давно привыкнуть, что это не так, но разочарование и много лет спустя жило в сердце девочки.

Ей нестерпимо хотелось посоветоваться с Томасом, но простить ему обман она так и не смогла. Да и потом, что бы он сказал? Наверняка стал бы отговаривать от поездки и пугать сказками о пепельных. Но Сюзанн было необходимо попасть во дворец. По крайней мере, вернуть благодетельнице ее щедрые дары, но главное – спросить об отце.

Вот только захочет ли теперь ее видеть королева? Ведь в прошлый раз Сюзанн просто сбежала – наверняка именно так это и выглядело для тех, кто видел таинственную баронессу Кербскую или знал о тайне дочери королевского лесничего. Поразмыслив об этом, она решилась на отчаянный шаг: написала крестной письмо с извинениями и просьбой принять недостойную крестницу. Пусть послание выглядело, как униженная мольба ветреной девчонки, сейчас это не имело значения. Конечно, второй раз крестная могла и не пожелать принять участие в судьбе неблагодарной девицы, но Сюзанн запретила себе думать о плохом исходе.

И уже к вечеру, когда одетые в наспех собранные платья мачеха и сестры укатили, к дому Иллерстромов вновь подъехала знакомая черная карета. Кримхильда в неизменной широкополой шляпке, скрывающей глаза, немного задержалась у дверцы, будто оценивая Сюзанн. Девушке стало неловко под этим невидимым взглядом. Хотя весь день накануне она стирала и штопала, и даже, казалось, добилась успеха, платье уже не выглядело таким, как до побега в лес. Зато необычные туфельки будто и не бывали в грязи лесных троп. Сюзанн только счистила с них налипшие листья и сухие комочки земли, к своему удивлению, не обнаружив под ними ни одного пятна.

— Не перестаю восхищаться предусмотрительностью ее величества, – насмешливо и холодно произнесла наконец Кримхильда и достала новое платье – на сей раз изумрудного шелка с широкими рукавами и нижней юбкой из расшитой золотым узором парчи. – А то, что на вас, будьте любезны оставить себе. Боюсь, в надлежащий вид его уже не приведет и лучший портной королевства.

Сюзанн почувствовала, как залило горячим румянцем стыда щеки, но произнесла:

— Благодарю ее величество за столь щедрые дары. Я не заслуживаю их, но принимаю с благодарностью и смирением.

Судя по хищной улыбке, ответ Кримхильду удовлетворил, и процедура переодевания и укладки волос повторилась. Только в этот раз перо оказалось черным с зеленым отливом и небольшим изумрудом в основании. Увидев туфельки на ногах Сюзанн, камеристка ее величества одобрительно хмыкнула.

Вновь войдя в ярко освещенное нутро кареты, Сюзанн поймала себя на мысли, что, пожалуй, уже привыкла и не считает экипаж порождением адских глубин.

— Ее величество сочла, что маска вам к лицу, – постучав по потолку, улыбнулась Кримхильда и протянула девушке полумаску, на этот раз – золотую.