Онлайн книга «Двуногое всесилие»
|
Изначально это было нечто вроде общества четвертьсвета. Взрослые, не реализовавшие себя на стезе культурной и творческой жизни, не нашедшие популярности писатели низкого пошиба, поэты, любители, особенно молодые — такого в Петербурге всегда было много. Эти же товарищи были особо неудачливыми и неприкаянными, от того в итоге и оформившись в чуть ли не радикальную (правда, невероятно вялую) тусовку, где господствовало мнение, что все, без исключения, популярные личности, а именно писатели, певцы, художники и так далее, на самом деле — неосапианты. Мол, к некоторым в Санкт-Петербурге приходят специальные товарищи, и молодое (а иногда и не очень) дарование (будущее) заключает сделку с государством. Он или она активируют артефакт, получая улучшенный и обновленный организм и разум, но обязуются об этом молчать как рыбы об лёд. Так вот и притесняют их, непонятых, забытых, оставленных на обочине истории. Обычных людей с непонятыми душами. — Мы их называем «нытиками», — рассказывала очень медленно идущему мне спешащая рядом Нинка, — То есть называли! Теперь всё изменилось! Ну не теперь, а где-то год назад на этих собраниях, я туда, кстати, довольно часто ходила, там все скидываются на очень неплохой стол, ну так вот, там, Витюш, появились совершенно другие люди! Иностранцы, даже! — Ну и зачем они мне? — хмуро бубнил я, мучительно угнетаемый как скоростью нашего передвижения, так и весенним Питером. — Чтобы ты понял, что далеко не только ты пострадал от чудиков! — горячо пыхтела Хомячок, — А вдруг тот, ну, который… ну ты понял! А вдруг он обладал любовной способностью⁈ Мы же не все можем увидеть! Или даже понять! А тут налицо разрушенные отношения, причем — подозрительно резко! Может быть, он просто пальцами щелкнул — и всё! А ты из-за этого вот, сюда приехал, ну и Виталика начал о всяком… просить. А там тебе объяснят! Я в эти дела не лезу, хотя, хотелось бы, конечно, деревяшку. Раньше мечтала даже, а теперь… эх, даже и не помечтать! Что художник, что Нинка совершенно правильно поняли мои вялые намеки — мол, напишите мне портрет, пусть останется хоть что-то после меня. Будет портрет, можно и в Неве поплавать с кирпичом. Говорю же, молодежь на драму ведётся как голодная собака на мясо. — Мы с тобой, кстати, в Театр Дождей идём, сегодня там у них лекция, кто-то приезжает, — продолжала рассказывать Хомячок, — Только ты, может, очки снимешь? — Что-то не хочу светить лицом в каком-то странном обществе, — крутил носом я. — Да они нормальные, сам увидишь! Да и… — Что мне терять, хотела сказать, да? — Ну… — Нет, Нин, неохота мне просто так, — продолжал кочевряжиться я, — Давай хотя бы стариной тряхну. Где тут тени купить можно? — Ой, ты же рок любишь! Не надо покупать! Поворачиваем! У меня тут Аллочка в трех шагах живет, она поделится! Открывшая нам двери двухметровая «Аллочка», спортивная и подтянутая, чуть не снесла меня томным выдохом с лестничной клетки, а потом, слушая трескотню подруги, точно замышляла её притопить в ванной, а меня пригласить на чай и жизнь вместе до гроба, но в итоге, всё же, сделала над собой усилие и поделилась тенями, которые я, с помощью Хомячка (и Аллочки) нанес себе на морду лица, закосив под крайне бюджетный вариант Слипкнота или Кисс. Ну совсем бюджетный, потому как боевая раскраска в одну тень без белил, но с лысым черепом — это даже для Питера верх экстравагантности. Но девки всё равно уверяли, что отвал башки полный! |