Книга По сложной прямой, страница 43 – Харитон Мамбурин

В момент, когда резкий и хриплый голос бабы Цао вынудил мою «спасительницу» положить тело на снег (!), я почувствовал почти счастье.

— Шипоголовый, — инквизитором надо мной склонилась сухая бабка, — Ты живой? Кто тебя так?

— Вы сами всё вчера видели, — прокряхтел я, неловко елозя на снегу. Последнее — потому что добрая Викулечка помогала мне встать, с душой, но без опыта.

— Так ты сейчас откуда пришёл? — вздёрнула бровь китаянка.

— С университета…

Ну не говорить же им, что я специально туда пошёл такой потрепанный, чтобы в имидж хулигана посильнее вписаться? А как иначе? Вот видишь одинокого и вроде бы страшного парня, злокозненно пьющего пиво за универом. Видишь. А на нем следы насилия, разнообразные и многочисленные. Что это значит? Он где-то участвовал и замечен, но не сидит в каталажке. Выводы можно сделать разные. Сегодня ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя.

— Тебе нужна помощь? — осведомляется бабка.

— Нет, просто покой, — честно отвечаю ей я.

— Я не могу занести его туда! — с надрывом в голосе сообщает окружающему миру Вика, — Баба Цао, можно я возьму Витю к себе?!

От такого заявления мы оба с бабкой заходимся в судорожном кашле до покраснения морд лиц. Ползунова, будучи далеко не тугодумкой, быстро понимает, чем вызвана наша пантомима, вспыхивает ярко-красным цветом лица, прячет его в ладонях и со смущенным топотом уносится к себе в ангар.

— Шипоголовый…, — угрожающе тянет старая женщина.

— Баба Цао…, — упрек у меня в голосе бьет через край. Любой нормальный пацан не выдержал бы и поинтересовался у многоопытной китаянки, мол КАК вот можно с трехметровой, но я и сам тот еще старый козёл, прекрасно понимающий, что при желании и дурной молодой голове можно ну очень многое. Молодежь умеет удивлять персонал и в суде, и в морге.

— Ладно, — бурчит старая, делая вид «я тебе, конечно, верю, но только так, для виду», — Встать можешь?

— Могу, — вздеваю себя на две конечности, охая как старик, — Пойду я.

— Звук у тебя включу, — пожевав губами, говорит комендантша, — Если невмоготу станет, крикни, вызову врачей.

— Лучше Салиновского, — прошу я, — Пусть он мне пожрать приготовит.

Побои мне важнее хорошего самочувствия. Посветиться ими еще пару дней будет нелишним.

Следующие несколько дней проходят спокойно. Студенческое общество засылает ко мне пробных бойцов, берущих по 5-10 граммов «сяпы», дома ждут учебники и компьютер, на котором из невнятных кусков кода начинает уже получаться что-то похожее на программы, а рабочие под руководством бабы Цао меняют раскрошенную мной во время побега от Палатенца мебель. Синяки спадают, вздутия от ожогов уходят и теперь я могу красоваться лишь слегка желтоватой рожей, да парой черных «паутинок» на груди и спине, оставшихся от разрядов.

А затем возвращается Юлька!

На этом месте я знатно офонарел. Прихожу, значит, уставший. Голова пухнет от знаний, мышцы ноют от недостатка нагрузки (пропустил утреннюю тренировку), руки приятно оттягивают две сумки еды… а тут здрасти, полна жопа огурцов, в смысле горница людей. Товарищ Молоко, товарищ Окалина и еще одна, тоже Окалина, которая нам вовсе не товарищ!

— Мы продолжаем КэВэээН…, — уткнувшись лбом в косяк и уронив маску на пол, тоскливо запел я, глядя на эту коалицию, — Для чегоооо, для когооо…