Книга Миттельшпиль, страница 245 – Шеннон Макгвайр

На лестнице темно. Через каждые десять футов или около того есть светильники, но их едва хватает, чтобы рассеять мрак. Они спускаются почти на пятьдесят футов, прежде чем Роджер замечает, что лампы становятся ярче по мере того, как приспосабливаются их глаза. Такая система позволяет как можно дольше дезориентировать людей, не давая зрению полностью адаптироваться к темноте или яркому дневному свету. Роджер был бы впечатлен, если бы не был так зол.

Свет становится ярче. Спираль резко становится шире. Последние пятнадцать футов винтовой лестницы расположены внутри большого помещения, скорее похожего на самолетный ангар. Стены из жести, как в сарае наверху; на полу – промышленный линолеум. Доджер, сузив глаза, оценивает обстановку. Роджер не прочь узнать, что она видит, но не осмеливается говорить вслух.

Эрин ускоряется, Роджер и Доджер тоже, и все трое заканчивают спуск – они все еще одни, их все еще никто не преследует.

— И что теперь? – шепчет Доджер.

— А теперь скажем дорогому папочке, что мы дома. Роджер, успокойся. Я в лучшем случае твоя приемная сестра, а в худшем – очень-очень-очень дальняякузина. Ты не трахал свою сестру.

— Фу, – говорит Доджер.

Эрин насмешливо и горько хмыкает, а затем, сложив ладони рупором, кричит:

— Джеймс Рид! Мы пришли за тобой!

Когда она опускает руки, Роджер и Доджер укоризненно смотрят на нее. Ухмыльнувшись, она пожимает плечами.

— Рано или поздно он все равно узнает. Лучше так, чем прятаться по углам, постоянно натыкаясь на его былые эксперименты. – Эрин мрачнеет. – Здесь есть такое, чего вам лучше никогда не видеть. Чего мне было бы лучше никогда не видеть. Считайте, вам повезло, что не придется с этим столкнуться.

— Но так было бы лучше, – возражает новый голос, спокойный мужской голос с учительской интонацией. Именно так должен говорить учитель – тот, кому вы доверяете безоговорочно. Из тех учителей, которые справедливо ставят оценки и которым не жалко времени, чтобы объяснить материал ясно и убедиться, что понимает весь класс.

Роджер и Доджер поворачиваются на голос. Эрин – нет. Она уже видела Джеймса Рида. Сейчас у нее нет необходимости на него смотреть.

Он высокий – это всегда было в моде среди мужчин с такими голосами и таким положением. Бейкер, в конце концов, умела работать на публику. Она знала, насколько бывают важны такие вещи, как рост и соответствующая роли внешность. Поэтому Рид высокий, красивый, и у него такая улыбка, которая могла бы заставить родителей переживать за добродетель своих дочерей – когда он был моложе, мир – проще, а добродетель можно было потерять. Волосы у него цвета песка в пустыне, а глаза – как у гадюки: яркие, как драгоценные камни, и холодно-расчетливые.

Он улыбается, и у Роджера с Доджер уже достаточно мудрости, чтобы разглядеть за улыбкой угрозу, но никто из них не знает, как ее отвести.

— Я видел, что вы сотворили, знаете ли, – говорит он тоном, каким ведут светскую беседу, подходя ближе походкой человека, совершающего вечернюю прогулку. – Думаю, это наверняка видел каждый алхимик в любой части света. Вы раскрасили небо, словно холст, и какой это был прекрасный оттенок золотого! Кстати, кто же из вас догадался, что нужно сделать? Мои маленькие кукушата, отправленные в этот мир, чтобы научиться заботиться о себе. Я всегда знал, что вы вернетесь в свое гнездо. Вернетесь ко мне.