Книга Миттельшпиль, страница 242 – Шеннон Макгвайр

Лента времени: 13:01 EDT^[16], 20 июня 2016 года (спустя четыре дня)

Ли мертва, кукушата в свободном полете, и единственное, чего Рид не может понять, – это как получилось, что все пошло наперекосяк так быстро. Кукушата были в отрицании, слабы, разделены: их просто использовали как вместилище Доктрины, пока их преемники не дозреют до того, чтобы присвоить ее себе. Все идет не по плану, а у него нет времени как следует во всем разобраться.

Если бы у него было время, он бы сожалел о потере Ли. Она стала слабым звеном – да, и он планировал убить ее – безусловно, но она была по-своему верна ему и заслуживала смерти победителя, а не… что бы это ни было. Так долго идти к Невозможному городу, а потом упасть прямо перед тем, как открылись его ворота? Это было несправедливо. Это было бесславно. Асфодель назвала бы неудовлетворительным повествование, в котором герой умирает, не дойдя до цели всего пару шагов.

(Мысль о том, что Асфодель вовсе не назвала бы Ли героем, не назвала бы героем его, не приходит ему в голову. Это его история – с тех самых пор, как он выхватил ее из рук своей создательницы, – конечно же, он герой. Как же иначе?)

Теперь они придут за ним. Должны прийти. Они проявились и теперь ищут Город, ищут со всем рвением своих мечущихся кукушкиных сердец. Более того, они знают, что он единственный во всем мире, кто обладает ключом к их развоплощению. Поэтому они придут за ним, а через него – за Невозможным городом.

Времени осталось очень мало. Сейчас не до тонкой игры, ее нужно оставить до лучших времен. Слишком многое нужно успеть.

Коробку, с которой Рид расстался не более трех часов назад, со всем благоговением – как на причастии – ставят перед первосвященником Американского алхимического конгресса, а тот смотрит на обертку – тусклый свинец, испещренный платиновыми символами, – и хмурится.

— Что это за ерунда? – требовательно спрашивает он.

— Ученик магистра Дэниелса нашел это в стенах дома покойного магистра, – отвечает алхимик, принесший коробку. Этот невысокий, стройный человек весь дрожит.

Остальные принимают дрожь за священный трепет. Да и кто бы не трепетал в присутствии величайшего американского алхимика? У них есть коллеги по всей стране, но никто из них не сравнится с силой и мощью, присутствующими в этой комнате.

Возможно, если бы они присмотрелись, они могли бы понять, что руки курьера трясутся не от благоговения, а от ужаса. Возможно, они могли бы задаться вопросом: почему он пришел именно сегодня и безо всякой шумихи, почему шкатулка найдена только сейчас, а не много лет назад?

Вот он, секрет людей, обладающих властью и силой, секрет, о котором они предпочли бы молчать: их самонадеянность – одна из величайших сил вселенной. Даже самые параноидальные из них видят то, что хотят видеть, верят в то, во что хотят верить, и это создает трещины, сквозь которые умные люди могут проникнуть внутрь, тем самым меняя историю.

Алхимик, принесший этот трофей сюда, этим властным, жадным, ужасным людям, закрывает глаза. Он твердит себе, что его мужчина, будет в безопасности, что Рид сдержит слово и отпустит его. Во всякой войне, какой бы вялой, какой бы затяжной она ни была, всегда есть шанс попасть под перекрестный огонь, и он оказался не способен уберечь от этой войны человека, которого любил больше всего на свете.