Книга Миттельшпиль, страница 244 – Шеннон Макгвайр

Роджер, напротив, идет по миру прогулочным шагом. Пусть Доджер несется впереди: когда понадобится, он догонит ее. Он движется плавно, легко, и все вокруг перестраивается, чтобы его пропустить. Ему комфортно – и в своей коже, и на своем месте в мире. Это ужасная комбинация – для тех немногих, кто способен увидеть и понять, что это значит. Эрин полагает, что после столкновения с Ридом, вне зависимости от результата, люди, которые, взглянув на Роджера и Доджер, смогут сказать, кто они такие, вряд ли решатся их побеспокоить. Некоторые риски слишком высоки, и если есть хоть малейшая возможность их избежать – лучше так и сделать.

Вокруг шуршит кукуруза, початки трутся друг о друга, словно лапки тысяч насекомых. Доджер морщит нос.

— Здесь слишком много свежего воздуха, – говорит она. – Я не люблю свежий воздух. Как будто тебя наказали за плохое поведение, отправив во двор.

Роджер, который слышит эхо того, что Доджер не сказала, знает, какие слова не произнесены: «Тебя наказали родители». Он тянется к ее руке, берет ее ладонь в свою, сжимает, и они идут дальше.

(Он может воскрешать мертвых, но для этого ему нужно хоть что-то, а после того, что сделала Ли, не осталось ничего. У нее больше нет родителей, как и у него, и он хотел бы, чтобы хотя бы одного из них пощадили.)

— Риду нравится, что его просто так не найти, – говорит Эрин. – Ему нравится представлять себя пауком, который сидит в своей паутине, дергает за ниточки и скрывает от посторонних глаз то, что ему принадлежит. Новый Король кубков.

Роджеру столько всего хочется сказать. Но он ничего не говорит. То, что Рид должен умереть, – несомненно. То, что именно Эрин, а не он и не Доджер, спустит курок, – так же несомненно. У всех у них есть, за кого мстить, – смерти, за которые они хотят воздать ему по заслугам. Но Доджер ни разу никого не убивала, а он сам убил двоих – Ли и голема – только в рамках самозащиты. Как бы это ни было необходимо, это все равно убийство.

Они бредут сквозь кукурузу, и им начинает казаться, что весь мир – сплошная кукуруза, отливающая золотом, словно Невозможный город, словно купальни Сатро. Может быть, в этом и заключается истинная суть Под-и-Над, суть трансмутации, суть всего: в очищении базовых материалов – почвы, неба и воды – до золотых початков, сладко и мирно покачивающихся на стеблях. Эрин бросается вперед, и вдруг среди кукурузы возникает сарай, сделанный из гофрированной жести, маленький и покосившийся. Кто-то выкрасил его в серебряный цвет, и он сияет на солнце, словно ртуть.

Роджер и Доджер останавливаются и растерянно смотрят на это сооружение.

— Это оно? – спрашивает Доджер.

Натянуто улыбнувшись, Эрин открывает дверь.

— Нам вниз. И довольно долго.

Она ныряет в мрак сарая, исчезая внутри, так что им не остается ничего другого, кроме как последовать за ней. Теперь, когда они взяли на себя обязательство дойти по невероятной дороге до самого Короля, Эрин – их единственный проводник. Дверь захлопывается за ними, и вокруг остается только тишина. Тишина и кукуруза.

Эрин не шутила, когда сказала, что спуск будет долгим: в полу сарая есть люк, скрывающий спиральную лестницу, ведущую вниз, вниз, вниз – в темноту под кукурузой. Они спускаются и спускаются, и им начинает казаться, что это нелепо, а Доджер, выросшая в краю землетрясений, а не в краю торнадо, все сильнее и сильнее прижимается к Роджеру, так что он начинает бояться, что споткнется об нее, и они вместе рухнут в темноту.