Книга Миттельшпиль, страница 235 – Шеннон Макгвайр

Выпрямившись, Роджер встает на ноги. Ему нужно выторговать для нее время, а необходимой валюты почти не осталось. Но кое-что у него есть.

Перепачканный кровью сестры, потрясенный до глубины души своим решением, он идет к двери, открывает ее и выходит в купальни.

Мгновение – и он может оценить обстановку. Вот Эрин – ей не дает сдвинуться с места гора мышц. Вот мертвый мужчина на полу. Вот миниатюрная улыбающаяся женщина, которая выглядит так, будто только что вышла с конкурса красоты или из фильма ужасов; ее пистолет направлен в грудь Эрин. Он знает, что Эрин видит его, не может не видеть. Она не выдает его. Ресницы не дрогнули, глаза не распахнулись. Она завела их так далеко, зная, что ее смерть может стать последней монетой для оплаты услуг паромщика, так что сейчас она точно не дрогнет. В этом есть что-то благородное. Но, что более важно, в этом есть и что-то глупое. Роджер хочет, чтобы она их выдала. Но, видимо, кое-что придется сделать самому.

— Эгей! – зовет он, семафоря «вот он я». – Что это вы там делаете?

Королева красоты поворачивается. Ему чудом удается не отшатнуться. Да, она прекрасна, но глаза у нее мертвые, такие холодные и пустые, что он может видеть в них отражение умирающих звезд даже с такого расстояния. И он уже встречался с ней: когда был ребенком, когда она пришла, чтобы запугать его и заставить отказаться от сестры. До этого момента он не верил по-настоящему, что родители его предали, но эта женщина – живое доказательство. И всегда им была.

Она хмурится.

— Роджер? – спрашивает она.

(Глубоко внутри, на самом краю сознания, он помнит этот голос. На каком-то уровне он помнит каждый голос, который когда-либо слышал, потому что голос – это часть языка. Этот голос был первым, который содержал этот мир. Этот голос извлек его из чрева матери и сказал: «О, думаю, ты сгодишься», – как будто он был инструментом, куском мяса, а не человеческим ребенком. Та его часть, которая никогда не забывала Ли Барроу, пытается забиться подальше перед лицом того, что он собирается сделать, и он с радостью ее отпускает. Иногда незнание – лучший помощник.)

— Ай-ай, – говорит он максимально безразличным тоном, нажимая на гласные со всем новоанглийским презрением. – Кажется, у вас моя подруга. Я бы предпочел, чтобы вы в нее не стреляли.

— Кто – Эрин? – Ли машет в сторону пленницы дулом пистолета. – Она не твоя подруга. Она годами приглядывала за вами по моему приказу. Тебе ведь это известно? Она никогда не была тебе другом, никогда тебя не любила, ей всегда было все равно, что с тобой случится. Она просто ждала того дня, когда я прикажу ей спустить курок.

— Роджер, убирайсяотсюда, – рычит Эрин, пытаясь вырваться из рук голема. Но он держит ее крепко, ладони – как кандалы, руки – как цепи. Она не может вырваться из его хватки. И никогда не могла. – Беги!

(и они уже были здесь, совершенно точно были здесь, Эрин схватили, Роджер вышел просить медицинской помощи – но нет, они еще не были здесь, потому что он не собирается ни о чем просить; в первый раз он ни о чем не просит)

— Прости, Эрин, я не собираюсь убегать, – откликается он и сосредотачивается на Ли. – Похоже, в какой-то момент она переметнулась на другую сторону. Может быть, когда ты отправила ее спать со мной, и это затянулось на семь лет. Даже самый лучший агент начнет колебаться, если станет настолько близок с объектом. Позволь ей уйти. Отпусти ее. Если ты это сделаешь, мы подумаем и, может быть, разрешим тебе сдаться.