Книга Миттельшпиль, страница 234 – Шеннон Макгвайр

Лента времени: 8:03 PDT, 17 июня 2016 года (и)

Так много крови.

Роджер не знал, что может быть так много крови. Она повсюду: горячая, красная и горькая. Доджер стоит на коленях, зажимая рукой дыру в плече; ее широко раскрытые глаза остекленели. Выходит, что здесь – та точка, где малейшее изменение меняет все: длина слов – входные данные, которыми он снабдил Доджер, – определила ее положение у стены. Он понимает, что будь вычисления кое-где покороче – это могло бы ее уберечь, а чуть длиннее – и пуля попала бы прямо в сердце. Все это слишком сложно. Им не выиграть.

Его собственное сердце сбивается с ритма, отвечая на волны боли, окутывающие Доджер. Он продержится дольше нее – глубоко внутри он чувствует, что всегда держится дольше, когда ранена она; что так и должно быть, иначе у них не было бы ни единого шанса выжить, – но, если она умрет, он протянет недолго. Они идут по невероятной дороге вместе, до самого конца.

Доджер не шевелится. Она просто стоит на коленях, кровь бежит от плеча по руке и впитывается в джинсы, и они умрут здесь.

Нет, не обязательно. Он всегда может сказать ей, чтобы она отправила их обратно. Эрин выразилась достаточно ясно. Он знает, что именно нужно сказать, какие инструкции выдать; он может вытащить их отсюда.

Доджер поднимает голову.

— Ничего себе, – говорит она сиплым от боли голосом. – Ужасно больно. То есть ничего себе. Не подозревала, что будет так больно. Мне нужно… добавить это… в уравнение… Роджер?

— Додж.

Он наконец отмирает и спешит ее подхватить. Так много крови. Она повсюду. Они оба перемажутся в крови, но ему все равно, ему все равно, потому что это Доджер истекает кровью: это она превращает все в ярко-красное, как ее волосы (нет, оттенок более красный, чересчур красный – сейчас он отличает цвета друг от друга так же ясно, как день от ночи, и впервые ему все равно).

— Скажи мне закончить.

Он замирает. Это не тот приказ, который он собирался отдать. Может ли он отдать два приказа одновременно? Если он прикажет ей закончить уравнение, проживет ли она достаточно долго, чтобы перезапустить временную линию? У них тоже есть свой предел.

— Пожалуйста. – Она закрывает глаза, морщась от боли. – Мне больно. Я не могу сосредоточиться. Ты можешь заставить меня сосредоточиться. Пожалуйста. Я почти закончила. Я уже вижу окончательную формулу. Я вижу… Я знаю, как закончить. Не думаю, что я когда-либо была настолько близка к тому, чтобы закончить.

Роджер медлит.

— Ты помнишь, как мы были здесь раньше?

— Нет, но математика помнит. Это зашито в комплексных числах. Они резонируют там, где незаконченные уравнения влияют на взаимное расположение чисел… Пожалуйста. Мне кажется, я смогу закончить.

Если он сделает, как она просит, это убьет ее. Он это знает. Возможно, он убьет их обоих. Или же спасет их обоих.

— Хорошо, – мягко говорит он. – Посмотри на меня.

Доджер открывает глаза.

— Найди решение, Доджер. Это приказ. Это команда. Это требование. Найди решение.

Она улыбается, даже когда ее глаза стекленеют – уже не просто от боли. Маркер пришел в негодность, так что она не пытается его подобрать; она макает пальцы в собственную кровь и начинает писать на стене, как ребенок; поначалу медленно, затем все быстрее, когда приказ и собственная природа берут вверх.