Книга Миттельшпиль, страница 219 – Шеннон Макгвайр

— Кажется, прямо сейчас нам нужно послушать Эрин, – тихо отвечает Роджер.

— Доджер, тебе не кажется, что, если бы мы могли сделать это, не потеряв твоих родителей, мы бы уже перезапустили временную линию и осуществили этот вариант? – Эрин пытается задать вопрос как можно мягче. – Я знаю, ты приняла, что землетрясение должно было случиться, чтобы заставить вас поверить мне. Что, если – как бы это ни было больно – что, если твои родители должны умереть, потому что иначе с ними может случиться что-то гораздо худшее? Не всех удается спасти.

Доджер в изумлении смотрит на Эрин.

— Охренеть, ты что, издеваешься? Это мои родители.

— Его родители работают на Рида. – Эрин кивает на Роджера. – Они дрессировали его, как щенка, чтобы вырастить таким, каким он был нужен Риду. Твои родители, по крайней мере, действительно тебя любили. Прими это и отомсти, проявившись, как должно.

Роджер молчит.

Доджер смотрит на них во все глаза, потом снова пытается встать. На этот раз Эрин ее не останавливает.

— Вы оба ненормальные, – говорит Доджер. – Я иду домой. – Она отходит от столика и идет к выходу.

Роджер, не раздумывая, вскакивает, бросается за ней и хватает ее за руку.

— Не уходи. Пожалуйста.

Она оглядывается на него.

— Мои родители, – говорит она.

— Я знаю. Доджер, мне очень жаль, я…

— В самом деле? Потому что мы только что узнали, что ты тоже потерял своих родителей. Может быть, это симметрия. Может быть, нужно, чтобы сошелся баланс. Только они никогда на самом деле не были твоими родителями. Так что у тебя нечего отнимать.

Она жестока и сознает это – он видит это по ее глазам. Но это не мешает ее выпаду достигнуть цели. Он ее отпускает. Доджер делает еще один шаг к выходу.

Эрин смотрит на Роджера.

— Теперь все зависит от тебя, – говорит она.

Он не имеет права на сомнения, иначе они ее потеряют, а потеряв ее, они потеряют все. Мир потеряет все. Она простит его. Он крепко держится за эту мысль и говорит:

— Доджер, остановись.

Доджер останавливается.

— Вернись обратно.

Она поворачивается – на лице застыла маска ярости и ужаса, но, дрожа от гнева, она делает три шага обратно к их столику.

— Не делай этого, – просит она.

— Сядь.

Доджер садится.

— Прости, Додж, – говорит он. – Я не могу позволить тебе уйти.

Доджер молча отворачивается. Эрин вздыхает в тишине.

— Будет весело, не правда ли? – Слава богу, вопрос риторический. В противном случае никто из них не смог бы на него ответить. Она снова берет в руки меню, открывает его и говорит: – Нам нужно поесть. Может быть, это последняя возможность.

Роджер пораженно смотрит на нее.

— Что?

— Что слышал. – Она опускает меню и смотрит на него в ответ. – Это война, Галчонок. Я держала тебя в стороне так долго, как только могла, потому что мне нужно, чтобы у тебя было как можно больше времени и знаний, но это не меняет того, что война идет уже больше сотни лет. Бейкер задумала вас, Рид создал, и вот вы здесь, и вы принадлежите всему миру. Вы оба. От этого нельзя просто так отвернуться. Смита была не единственной, кого я убила по приказу Ли, а Чезвичи – не последние из тех, кого убила она сама. Теперьвы поняли? Если вы сбежите, вы только сыграете ей на руку.

— Мы что, даже не позвоним в полицию?

Вопрос Доджер звучит просительно и кротко, как вопрос ребенка. В нем нет злости. Вся злость припасена в выражении глаз.