Книга Миттельшпиль, страница 194 – Шеннон Макгвайр

— Черт подери, Додж, я так соскучился, – говорит Роджер.

Она отстраняется, открывая глаза. Зрение возвращается к привычным цветам, привычным ограничениям.

— Это хорошо, – говорит она. – Хреново было бы думать, что соскучилась только я.

— Такое трогательное воссоединение, но, может, займемся мужиком, привязанным к стулу? – нетерпеливо говорит Эрин. – Где он?

— Сюда. – Доджер манит остальных за собой. Она чувствует странное спокойствие. Вездесущее чувство дежавю вернулось, но теперь оно слабее, будто изменилась какая-то фундаментальная часть событий. Она подозревает, что они уже не раз стояли в этот день в этом коридоре, но впервые она смогла посмотреть на Роджера и простить его за то, как он ее оставил. Та Доджер, которая не смогла принять его обратно, исчезла.

Ей следовало бы злиться, требовательно спрашивать, кто дал ему право брать телефон и менять уравнения, которые делают ее тем, кто она есть, но она чувствует только облегчение. Он ей нужен, чтобы математика работала должным образом. Все, что возвращает его к ней, – правильно по определению.

Эрин идет рядом, почти в ногу с Доджер, от нее исходят волны гнева. Глядя на нее, Доджер хмурится.

— Ты все это время была с Роджером? – спрашивает она.

Эрин кивает.

— Кто-то должен был.

Доджер нечего на это ответить, и они как раз переступают порог столовой, где доктор Питерс пытается освободиться от веревок. Не очень успешно. Он даже не смог опрокинуть свой стул. Он поворачивается на звук шагов и замирает при виде Эрин. По его лицу расползается самодовольная улыбка.

— Что ж, привет! – мурлычет он. – Не знал, что кого-то отправят проверить, как у меня дела. Пришла закончить то, что я начал? – Он переключается на Доджер. – Не стоило открывать дверь, мисс Чезвич. Лучше было бежать, пока был шанс.

— По-моему, ты исходишь из неверных допущений, старина, – говорит Эрин. Она подходит к столу, снимая рюкзак. Затем открывает центральное отделение и достает мумифицированную руку. – Я больше не работаю на твоих нанимателей. Можно сказать, я перешла в другую команду.

Доктор Питерс бледнеет.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что, если они хотели контролировать стихийные силы творения, им не следовало делать нас людьми. У людей есть свои интересы. И мои интересы больше не соответствуют их планам. – Эрин достает зажигалку и начинает один за другим поджигать пальцы своей ужасной свечи. Затем оглядывается на Роджера и Доджер. – Идите собирайтесь. Нам скоро придется бежать; кроме того, мне не очень хочется держать вас за руку во время предстоящего разговора.

— Что ты собираешься с ним делать? – спрашивает Доджер.

— То, что ты не смогла бы. Если он знает что-то, чего не знаю я, он все мне расскажет. Если нет, по крайней мере, никто не узнает, что ты спаслась. Возьми все, с чем не можешь расстаться. Прежде чем мы уйдем, я сожгу этот дом.

Доджер моргает.

— Что?

На ее плечо ложится рука Роджера. Она смотрит на него, и он качает головой.

— Я все объясню, пока Эрин работает, – говорит он; его голос полон отвращения и сожаления. – Пойдем, соберем твои вещи.

— Комната там, – говорит Доджер, и они уходят, оставляя Эрин наедине с доктором Питерсом.

— Доджер! – кричит им вслед доктор Питерс.

Но она не оборачивается.

Комната у Доджер большая, безукоризненно чистая и практически пустая: из мебели здесь только огромная кровать и письменный стол – они стоят в центре комнаты вплотную друг к другу, так что Доджер может перевернуться ночью и включить ноутбук, даже не успев проморгаться. В то же время комната клаустрофобически мала – из-за исписанных стен. Формулы начинаются от самой двери и покрывают каждый дюйм свободного пространства. Большинство уравнений написаны обычным маркером, но некоторые нацарапаны красным, а некоторые обведены в рамочки.